Я пока что не пробовала анис и шафран, которые он с такой помпой вручил мне накануне в золотой шкатулке. Я приказала принести ее и, когда она оказалась у меня, открыла крышку и внимательно осмотрела содержимое. В нос ударил сладкий запах анисовых семян. Мне очень хотелось положить их под язык и ощутить во рту характерный терпкий вкус. Но я не стала этого делать.

– Нет человека, на котором мы могли бы их проверить, а животных есть подобные вещи не заставишь, – сказала я.

Так что узнать ответ нам было не суждено.

– Потерпев неудачу с попыткой вторжения и с призывом к вашим подданным восстать против вас, – сказала Марджори, – испанский король решил прибегнуть к более дешевой альтернативе – убийству. Разве сам герцог Альба не утверждал, что вторжение бесполезно, покуда вы живы?

– Да, мне передали его слова. Но вы – и Эссекс – увязываете в одну цепочку Лопеса, Испанию и яд без каких бы то ни было доказательств. Давайте дождемся, когда Роберт Сесил допросит этого Тиноко, и посмотрим, что ему удастся выяснить.

– Вы, как всегда, образец хладнокровия и рассудительности, – заметила Кэтрин.

Я, как всегда, сохраняла внешнее хладнокровие. Но внутри у меня все дрожало. Я осторожно поставила шкатулку, чтобы не просыпать содержимое.

<p><strong>27</strong></p>

Июнь 1594 года

Что-то было не так. Весь июнь то стоял ужасающий холод и лило как из ведра, то наступала удушающая жара. Природа не понимала, как реагировать. Цветы распускались, а потом никли, побитые морозом. Вместо речной свежести от Темзы исходил отвратный запах.

В попытке скрыться от зловония я перебралась в Сент-Джеймсский дворец, расположенный посреди охотничьих угодий. За ним начинались поля, луга и пастбища, в эту пору обыкновенно радовавшие глаз пестрым гобеленом волнующихся трав и полевых цветов, теперь же раскисшие от бесконечных дождей. Даже бабочек нигде не было видно. Сегодня день ради разнообразия выдался погожий. Это значило, что горожане могут покинуть свои дома и заняться тем, что давно откладывалось, – к примеру, пойти поглазеть на казнь.

Всего в миле от дворца, за полями, прямо у дороги, ведущей из Лондона в Оксфорд, находился Тайберн, место, где казнили преступников. Там стояли виселицы, а также имелось что-то вроде стола, на котором можно было распластать приговоренного судом к повешению, потрошению и четвертованию, чтобы вспороть ему живот. На виселицу смертников везли на телеге со связанными за спиной руками под глумливые выкрики зевак, толпившихся по обочинам. Частенько их завозили в какую-нибудь таверну, чтобы они могли напоследок выпить кружку эля; обыкновенно к этому времени приговоренные отпускали залихватские шуточки. Никакого сравнения с покаянными речами аристократов, отчаянно силившихся сохранить за наследниками фамильное состояние. Этим беднягам, не имевшим за душой ни гроша, терять было нечего, и они шли на казнь ухарски, до самой виселицы демонстрируя полное презрение к смерти.

К тому времени, когда они прибывали в Тайберн, к месту казни уже стягивалась огромная толпа. Родители делали вид, будто привели детей для острастки, чтобы показать, как заканчивают те, кто когда-то свернул на кривую дорожку, однако в действительности все они приходили поглазеть. Иногда, если им везло, смертники оказывали сопротивление (всегда, разумеется, безуспешно) или даже умудрялись удушиться не с первой попытки.

В воздухе не было ни ветерка, но издали до меня доносился хоть и слегка приглушенный расстоянием, но все равно слишком громкий рев толпы в Тайберне. Казнили доктора Лопеса с товарищами. Эссекс все-таки добился своего.

Я облокотилась на подоконник моих покоев, вдохнула до странности землистый запах мокрых кирпичей. Когда-то в Сент-Джеймсском дворце размещался лепрозорий, но потом мой отец выгнал оттуда и монахов, и их подопечных и превратил его в охотничий домик. Я вдруг ощутила укол жалости к этим несчастным и представила, как они восстают из своих могил и с обвиняющим воем присоединяются к ревущей толпе в Тайберне. Тогда, после нашей встречи, Эссекс написал истерическую записку Роберту Сесилу, в которой говорилось: «Я раскрыл гнездо опаснейших изменников, которых Ее Величество пригрело на своей груди. Целью заговора было убийство Ее Величества. Исполнителем должен был стать доктор Лопес, средством – яд. Я расследовал этот заговор так, что все обстоятельства очевидны как ясный день». Показания, вырванные на дыбе, оказались таковы, что помиловать доктора Лопеса было решительно невозможно. Под пытками он признался, что шпионил в пользу Испании с целью устроить мятеж в Англии и намеревался отравить королеву. Но разве под пытками люди не признаются вообще в чем угодно? Тогда Сесил поклялся, что пытки к доктору не применялись. Не нашлось никого, кто подтвердил бы их использование – или признался в участии в них.