Читаем Элегия смерти полностью

Хуа кивнул сам себе. У него действительно был день рождения. Как и большинство людей в преступном мире, он никогда не устраивал торжества, а из-за недавних передряг и вовсе забыл про собственный праздник.

Заинтересовавшись, Янь Ли снова спросил:

– Так кто звонил?

– Мин-Мин, – ответил Хуа с растроганной улыбкой.

– Мин-Мин? – оживился Янь Ли. – Какая славная девочка… Даже вспомнила о твоем дне рождения!

– Кстати, еще и порядочная, – кивнул Ма Лян, для убедительности подняв палец. – Когда я ее провожал, она отказалась взять двадцать тысяч юаней. Какая девушка! Думаю, ее чувства к братцу Хуа вполне искренние.

Янь Ли кивнул.

– Жаль, что ее здесь нет, иначе мы выпили бы за ее здоровье.

Хуа убрал свой телефон.

– Она вернулась в город.

– Когда? – встревожился Ма Лян.

– Сегодня. Только что приехала.

– Где она? – спросил Янь Ли. – Пусть приезжает сюда.

– Ждет меня дома, – просиял Хуа.

– О, ясно… – пробормотал Янь Ли, косясь на Ма Ляна. Оба они усмехнулись.

– Ладно, – кашлянув, сказал Хуа. – Хоть мы выпили совсем немного, на сегодня, думаю, достаточно.

Он собрал свои вещи и стремительно удалился.

* * *

Выйдя из машины на парковке у дома, Хуа посмотрел вверх. В его квартире на четырнадцатом этаже горел свет. Окно с ярко-желтыми шторами сияло в темноте, словно солнце ранней весной.

Он стоял неподвижно, глядя на свет, а из его сердца струилась весна, согревая окоченевшую душу. Он все стоял и стоял, купаясь в волшебном сиянии, пока не зазвонил телефон.

– Где ты, Хуа? Почему еще не дома? – Голос Мин-Мин звучал взволнованно.

– Я скоро буду, дорогая. Уже паркую машину.

– Хорошо. Сейчас зажгу свечи на торте. Если они сгорят до твоего прихода, я очень рассержусь.

Она сбросила звонок, и свет наверху погас – видимо, Мин-Мин приготовилась зажечь свечи.

У входа Хуа встретил троих мужчин. Один был в униформе лифтовой компании, а двое других держали ящики с инструментами.

– Что случилось? Опять сломался лифт? – Хуа нахмурился. Лифт в этом здании уже не раз выходил из строя.

– Нет. Будем устанавливать новые камеры наблюдения.

Хуа когда-то отвечал за безопасность в здании «Лунъюй» и немного знал об этих системах.

– Замыкание?

– Нет, кто-то разбил сами камеры. От вандалов житья нет, – проворчал один из рабочих.

Хуа охватило смутное беспокойство.

– Какие камеры пострадали?

– Все, с первого по четырнадцатый этажи.

Его сердце пропустило пару ударов. Не медля ни секунды, Хуа бросился к лифту и обнаружил, что тот только начал подъем и вернется через две-три минуты.

Хуа достал телефон и, выбегая обратно на улицу, набрал номер Мин-Мин. Он смотрел в темное окно, кровь бешено стучала в висках.

– Привет! – наконец ответила она.

– Быстрее! – закричал Хуа. – Немедленно уходи из квартиры!

– Зачем? Я как раз собиралась зажечь свечи.

– Забудь про свечи! Скорее одевайся и…

Его прервал испуганный вопль Мин-Мин. В ту же секунду раздался оглушительный грохот, окна четырнадцатого этажа вылетели, и оттуда вырвалась струя пламени, красная и жаркая, как язык адской гончей. Желтые шторы в одно мгновение превратились в хлопья пепла, взмывшие в ночной воздух.

* * *

Три дня провел Хуа в комнате ожидания у отделения реанимации, питаясь в основном водой. Рано утром на третий день врач принес ему долгожданное известие:

– Пациентка пришла в сознание.

– Правда?

К тому времени, когда он нырнул в пламя и вынес Мин-Мин, она не подавала признаков жизни.

– Да, – сказал доктор. – Девочка мужественно борется. Хотя ее состояние еще вызывает опасение.

Хуа безуспешно пытался унять дрожь в руках.

– Ступайте к ней, – подбодрил врач. – Она хочет вас видеть, а вы должны придать ей сил, чтобы сражаться дальше.

Хуа глубоко вздохнул и вошел в палату. Он пытался мысленно подготовить себя, однако зрелище, представшее перед его глазами, было невыносимым. Изящная, красивая девушка превратилась в страшную куклу. Белая кожа потемнела и вздулась волдырями, темные волосы сгорели, нос почти исчез, губы искривились, тонкие руки и ноги распухли.

Пожалуй, единственное, что не изменилось, – ее глаза. Они по-прежнему оставались ясными и яркими, и от этого изуродованное лицо выглядело еще более жутким. Хуа подошел ближе, и Мин-Мин посмотрела на него, с видимым усилием пытаясь сфокусировать взгляд.

Он не мог подобрать слов и изо всех сил сдерживал эмоции, чтобы боль и гнев не отразились на его лице.

– Хуа… – еле слышно прохрипела Мин-Мин.

– Тише, ты должна отдыхать. Не надо ничего говорить.

Мин-Мин, конечно, не послушалась.

– Это я виновата? – прошелестела она.

– Нет, ты ни в чем не виновата. – Правая рука за спиной Хуа сжалась в кулак.

В ее глазах светились ужас и раскаяние.

– Я… не надо было возвращаться. Зря я тебя не послушала.

Хуа вдруг почудилось, что его сердце пронзает стальной кол. Он схватился за голову и простонал:

– Что же я наделал…

Глаза девушки широко распахнулись. Из последних сил она прошептала:

– Хуа… не печалься… Я… я рада.

Рада? Чему тут радоваться? Хуа оторопел. Может, лекарства затуманили ее разум?

– Я рада, – повторила она. – Потому что… если б не я… пострадал бы ты.