Читаем Экспаты полностью

Кейт посмотрела вниз, на рыночные прилавки, на головы туристов, лыжные шапочки и зеленые фетровые шляпы-федоры. Отсюда нетрудно стрелять на поражение, до смешного нетрудно.

Ну так что, если Маклейны действительно киллеры? Ассасины? Это не ее работа, не ее проблема. Они ведь не собираются убивать ни ее, ни Декстера. Тогда какое ей до этого дело? Да никакого.

А если они приехали в Люксембург, чтобы кого-то убить, то кого именно?

И кто они такие на самом-то деле?! Конечно, не гангстеры; Джулия никоим образом не может принадлежать к миру организованной преступности. И это не какие-нибудь воинствующие исламисты. Наверное, оперативники, американские оперативники. Может, из каких-то спецподразделений, армейских или частных, или из Корпуса морской пехоты, нелегальные сотрудники? Или индивидуалы, работающие по контракту? Может, они прибыли в Европу для каких-то грязных операций, прикрывающих тайные политические делишки Америки? Например, убить кого-то, смывшегося в Люксембург, прихватив неправедно заграбастанные денежки, — какого-нибудь украинского олигарха, сомалийского пиратского атамана, сербского контрабандиста?

А ей-то какое дело до чьих-то грязных денег?!

Или, возможно, чья-то смерть будет иметь самое непосредственное отношение к интересам Америки? Северокорейского дипломата? Иранского представителя? Латиноамериканского президента с марксистской программой действий?

Или же это просто наемные киллеры с самым простым заданием — личная месть, корпоративные интриги? Убрать некоего высокопоставленного сотрудника. Или президента банка? Владельца частного банка, присвоившего большие денежки какого-нибудь миллиардера, который внезапно здорово осерчал?

А может, все это гораздо более сложно закрученное дело? Допустим, они намерены убить американца — например, министра финансов? Или государственного секретаря? А потом подставить какого-нибудь кубинца, венесуэльца или палестинца и создать предлог для взрыва возмущения, ответного удара, для вторжения.

На свете много людей, которых можно убить по каким угодно причинам.

Стоя здесь, в нескольких сотнях футов над землей Германии, она чувствовала себя Чарлзом Уитменом,[57] забравшимся на наблюдательную вышку в Остине и выбирающим, в кого бы пальнуть из своей винтовки.

И хотя Кейт наделала бог весть сколько непростительных ошибок, ей все равно было хорошо там, перед окном в офисе Билла; она словно попала в родное и близкое место. Это вам не подвальный спортивный центр, не бездарный треп по поводу скидок постоянным покупателям в бакалейных магазинах. Нет, именно там, на карнизе. И без страховки.

Кейт все больше и больше убеждалась, что ей никогда не стать всем довольной мамочкой, которая счастлива, сидя дома и занимаясь хозяйством.

— Пошли, — скомандовала она своему семейству. Ей очень хотелось двигаться дальше и управлять всем, чем она в состоянии управлять. Декстер снимал дрожащих от холода детей, закутанных от пронизывающего ветра, с красными лицами и текущими носами. — Тут и замерзнуть недолго.

— Встретимся в гостинице в шесть.

— О’кей, — ответил Декстер, отвечая на поцелуй Кейт, но едва на нее взглянув — скользящее прикосновение чуть вытянутых губ, даже не обычный небрежный клевок. Он сидел на подоконнике на первом этаже местного музея науки.

Теперь у Кейт четыре часа свободы. Некоторые мамочки в Люксембурге называли это «быть отпущенными на волю» и вели себя подобно ненормальному терьеру, которого наконец выпустили в огороженный задний дворик. Они обычно отправлялись куда-нибудь группами по три-четыре человека, без мужей и детей, ехали в Лондон, Париж или Флоренцию: сорок восемь часов на шопинг, выпивку и обжорство. А может, и на встречу с каким-нибудь незнакомцем в баре, чтобы под прикрытием фальшивого имени и под влиянием спиртного привести его к себе в номер гостиницы для разнузданного секса в самых разнообразных его вариантах, прежде чем вышибить вон и заказать завтрак в номер. Уже будучи полностью одетой и обутой.

Кейт пробилась сквозь торопливую толпу людей, спешащих на ленч в центре Мюнхена, сквозь шеренги лоточников Виктуалиенмаркта, продающих разную еду, пересекла центральную площадь Мариенплац с ее ратушей и колокольным звоном, потом по улицам «только для пешеходов» — есть на этом континенте хоть один город, где не было бы всех этих «H&M» и «Zara»?! — на роскошную Максимилианштрассе, идущую от оперы, на которой, как и на всех роскошных улицах мира, повсюду продаются меховые шубы и шапки, огромные седаны медленно катятся вдоль тротуаров, а их водители в ливреях гордо восседают за рулем, где полно бутиков с их говорящими на всех языках продавщицами с огромным словарным запасом касательно шелков и кожи на английском, французском и русском, умеющими аккуратно и тщательно упаковывать купленное в фирменные, легко узнаваемые прочные пакеты.