Читаем Экипаж. Команда полностью

– Пойдем… Да ты не переживай, Ириш. Когда ты еще в такой театр сходишь?

Романов захихикал, дожевывая булку с огромным кусищем масла, посыпанную сахаром, и сказал:

– Ирина Батьковна, не серчай. Хошь еще будильник подарим? Электронный.

И они поплелись домой. Дико уставшая и изрядно помятая, в чужой ворованной одежде, Ирина тогда впервые поняла, что столкнулась с чужой цивилизацией. Однако странное дело, она не злилась и не обижалась на мужа. В конце концов, мы ведь не обижаемся на трехлетнего ребенка или на снежных людей…

Это было давно, но это была… правда. Нынешняя же правда заключалась в том, что Ирине уже было давно наплевать на все, что связано с работой мужа. Впрочем, наплевать в данном случае не совсем правильное слово. Ирина была женщиной интеллигентной и плеваться себе никогда не позволяла. Так что, точнее будет сказать – ей все это просто стало безразлично. А порой она ловила себя на мысли, что ей давно уже безразлична не только работа мужа, но и сам муж… Не следует забывать, что Ирина была человеком творческой профессии. Очень это непростое дело – угождать женщине, которая каждый день «артистов видит, космонавтов видит, академиков видит, Иштояна видит[81]». Да, собственно, и угождать-то Нестерову было некогда – он работал.

Ровно без пяти восемь у четвертой платформы Московского вокзала под торжественную музыку Глиэра плавно остановилась «Красная стрела». По причине беспрецедентной важности момента на приемку объекта вышли сами бригадиры, а их «грузчики» рассредоточились на ближних и дальних кордонах вокруг вокзальной территории, перекрывая все направления, а не только путь, ведущий от платформы к зданию вокзала. Теоретически объект мог ломануться и по железнодорожным путям и нырнуть через дыру в заборе, выскочив товарным двором на Лиговский. Случаи всякие бывают.

Климушкина после вчерашнего немного колбасило, и Нестеров на правах старшего даже сделал ему небольшое внушение: дескать, вы, майор, – большой пошляк, разве можно так напиваться на стольник? Климушкин лишь виновато улыбнулся и развел руками: мол, ну что поделаешь – ну не смогла я, не смогла.

Тем временем из шестого купейного вагона потянулся заспанный благочинный народец. Стоящие чуть поодаль бригадиры невольно напряглись, выискивая глазами тридцатишестилетнего брюнета, среднего телосложения, среднего роста, с залысиной и в очках. Наконец таковой нарисовался… в сопровождении спутника – неприметного мужичка лет шестидесяти, в слегка помятом сером костюме и с потертым дипломатом в руках. Они вышли вместе, и одного беглого взгляда было достаточно для того, чтобы понять – это не случайно познакомившиеся в поезде попутчики, а два хороших знакомых, вместе приехавших. И вот это, с точки зрения бригадиров, было в высшей степени подло, поскольку ни о какой связи в первоначальном сценарии речь не велась. Впрочем, такого рода штучки вполне в духе Москвы – импровизаторы хреновы! Но делать было нечего: связь следовало тащить, поскольку в противном случае проверяющий мог особо отразить в своем отчете момент пренебрежения питерской наружкой связи, которая в его интерпретации несомненно будет выведена как представляющая оперативный интерес. Уже в движении – а объект и связь направились в сторону вокзала – бригадиры бросили морского – объект достался смене Климушкина, а мужичонка – нестеровским «грузчикам».

Москвичи вышли на Лиговку, перешли на другую сторону и двинулись к метро. Климушкин тяжело вздохнул – в данном случае он предпочел бы гонять такси, а не таскаться по переполненнному в этот час метрополитену. Но человек предполагает, а Москва располагает. У входа в метро попутчики расстались: объект, смешавшись с толпой, сунулся в двери станции «Площадь Восстания», а его связь отправилась пешочком по Невскому. Нестеров и Климушкин торопливо сунули друг другу руки, пожелали взаимной удачи и разошлись, как в море корабли. Уходя, Нестеров боковым зрением увидел, как вслед за Костей в метро торопливо заскочил недавний залетчик Лева Трушин. Что ж, доброй охоты вам, мужики!