Читаем Екатерина I полностью

Екатерина не отказалась от намерения объявить войну Дании, но решила перенести ее начало на год. Когда об этом стало известно Карлу Фридриху, он устроил настоящую истерику: рвал на себе одежду и даже нижнее белье. Смерть императрицы положила конец авантюрному плану. Меншиков по этому поводу заявил: «Если бы даже мы были столь глупы поссориться с нашими старыми приятелями англичанами и датчанами из-за принца, которого интересы не имеют ничего общего с нашими интересами, мы постараемся во всяком случае пристроить его в Швецию, пусть он останется там и оставит нас в покое»[105].

Словесная перепалка закончилась ничем: английская эскадра возвратилась на свои стоянки, а Россия отказалась от нападения на Данию. Затраты Англии и России на снаряжение флота оказались напрасными. Особенно болезненно к этому отнеслись в Англии: взамен отправки флота англичане вновь потребовали от Дании вступления в Ганноверский союз. В Копенгагене, однако, было заявлено, что Дания вступит в союз только в том случае, если русский флот окажется у ее берегов. Не помогли даже заверения в том, что на Россию готова напасть Турция, а Швеция вступит в Ганноверский союз в ближайшее время.

Обострению обстановки на севере Европы Россия обязана не только подготовке к войне с Данией, но и хвастливой болтовне министра голштинского герцога Бассевича, заявившего шведскому послу в Петербурге графу Цедеркрейцу, что если Швеция будет препятствовать возвращению Голштинии Шлезвига, то Россия отправит к шведским берегам галерный флот с тридцатитысячным войском.

Потерпев неудачу в вовлечении Дании в Ганноверский союз, английская дипломатия сосредоточила свои усилия на Швеции. Здесь англичане сумели добиться успеха.

В Стокгольме и без крупных ассигнований англичан на подкуп вельмож были осведомлены, что «ни малейшей опасности с русской стороны короне шведской быть не может». Это убеждение базировалось не только на донесениях Цедеркрейца о внутреннем положении в России и распрях при дворе относительно того, к какому союзу она примкнет, но и на заявлении Меншикова послу. Это заявление воодушевило противников России: по словам светлейшего, «русские министры в Стокгольме действуют против акцессии [вступления Швеции в Ганноверский союз] только для вида, из угождения новому союзу с цесарем [Австрией]», и «он, Меншиков, имея в руках войско, не допустит до войны»[106].

Под министрами, о которых говорил Цедеркрейцу Меншиков, подразумевался В. Л. Долгорукий, отправленный в Стокгольм, чтобы всеми средствами противодействовать вступлению Швеции в Ганноверский союз. Но заявление Меншикова ставило Долгорукого в крайне затруднительное положение не только потому, что он располагал весьма скудными ассигнованиями на подкуп, но и вследствие того, что партия «доброжелательных» по отношению к России была неизмеримо слабее партии противников союза с нею. В рядах «доброжелательных» не было авторитетного и энергичного лидера; здесь собралась дворянская мелкота, довольствовавшаяся незначительными подачками, в то время как партию их противников возглавляли умный, предприимчивый сенатор Горн и влиятельный граф Делагарди. Их враждебность к России была подкреплена солидными кушами: Горн получил от Ганноверского союза 160 тысяч рублей, а Делагарди английское правительство назначило ежегодный пенсион в сумме 4 тысяч фунтов стерлингов. В итоге Швеция, являвшаяся по договору 1724 года союзницей России, оказалась в Ганноверском союзе, направленном против нее.

В Петербурге стерпели предательскую акцию Стокгольма и победу сторонников реванша за отошедшие к России прибалтийские территории. Восстановить прежние союзнические отношения между Россией и Швецией можно было применением силы, но Россия ею не располагала. К тому же в Петербурге были озабочены не столько решением внешнеполитических задач, сколько выведением страны из хозяйственного и финансового кризиса.

Зубов Алексей Федорович. Панорама Санкт-Петербурга

Гравюра, 1716 г. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Подводя итоги анализу отношений России с западноевропейскими государствами в годы царствования Екатерины I (да и Петра II тоже), следует отметить осмотрительность и осторожность в действиях правительства, озабоченного прежде всего сохранением мира. России удалось избежать вовлечения в военный конфликт. Поэтому довольствовалась Россия в отношениях с Западом скромными результатами: своим участием в австро-испанском союзе она как бы уравновешивала силы двух союзов, что обеспечивало мир в Европе.

* * *