Читаем Екатерина I полностью

Станислав Лещинский, посаженный на польский трон в 1704 году шведским королем Карлом XII, а затем изгнанный из Польши после разгрома шведов под Полтавой, несколько лет скитался по странам Европы, пока, наконец, не обрел пристанище во Франции. Брачные узы французского короля с дочерью Лещинского, продолжавшего претендовать на польскую корону, в Петербурге сочли за враждебную России акцию, и это несколько ослабило позиции сторонников вступления России в Ганноверский союз. Но главной причиной, по которой Россия не могла стать членом Ганноверского союза, оказались унизительные требования, выдвинутые прусским королем и поддержанные Англией. Россия должна была отказаться от части приобретений в Прибалтике: ее западные границы доходили до Ревеля, а остальные территории надлежало отдать герцогу Голштинскому за отказ его от притязаний на Шлезвиг.

Такие условия для России были абсолютно неприемлемыми. В Петербурге сочли, что присоединение к Ганноверскому союзу «противоречит нашему интересу и важнее всего нашей чести и славе». В итоге Россия примкнула к союзу Австрии и Испании. Согласно условиям договора, заключенного в апреле 1726 года, Россия обязалась в случае нападения на Австрию послать ей на помощь 20 тысяч пехоты и 10 тысяч драгун. Обязательство Австрии и Испании состояло в предоставлении русскому флоту стоянок в портах, которыми владели эти державы, а секретная статья договора обязывала Австрию оказывать помощь герцогу Голштинскому в возвращении Шлезвига.

Екатерина реанимировала интерес России к возвращению Шлезвига Голштинии. Но руководствовалась она при этом не государственными, а чисто династическими интересами. В 1726 году герцог женился на дочери Екатерины Анне Петровне. Чтобы порадеть интересам зятя, императрица приказала интенсивно готовиться к войне с Данией с целью возвращения Шлезвига голштинскому герцогу Карлу Фридриху.

Кругозор российской императрицы в данном случае был близок к кругозору захолустной помещицы, готовой конфликтовать с владелицей далеко отстоявшей от нее вотчины из-за ничтожного повода, не заботясь о том, какие последствия может вызвать этот конфликт. России был абсолютно не нужен Шлезвиг, а подготовка к войне из-за него могла втянуть ее в конфликт европейского масштаба. Россия интенсивно, насколько позволяли ей ресурсы, готовилась к войне с Данией: к Петербургу и Выборгу стягивались войска, флот приводился в боевую готовность. Ресурсы, однако, были крайне ограниченны: Россия к войне была явно не готова, и угроза начать боевые действия оказалась с ее стороны чистой воды блефом.

Тем не менее, как только известие о подготовке России к войне достигло Дании, она обратилась с просьбой о помощи к Англии. Последняя, ревниво наблюдавшая за ростом влияния России в Европе, тут же решила удовлетворить эту просьбу, правда, при условии, что Копенгаген вступит в Ганноверский союз. Датский двор отказался от немедленного вступления в союз, что не помешало Англии отправить в Балтийское море сильную эскадру под командованием адмирала Уоджера. В районе Ревеля тот передал представителям России грамоту английского короля Георга II Екатерине I. Грамота была составлена в угрожающем тоне и отражала враждебность Англии к России. Король обвинял русских министров в намерении внести «в проектируемый договор такие отмены, которые не соответствуют истинному Российской империи интересу». Англия возлагала на себя роль миротворца и объясняла появление эскадры в Балтийском море соблюдением своих обязательств перед союзниками и «целью предупредить новые смуты в тамошних прибрежных странах, препятствуя флоту вашего величества выходить из гаваней».

Ответная грамота Екатерины I Георгу II была составлена в том же тоне. Императрица обвиняла короля «в напрасном подозрении по поводу вооружения нашего флота», производившегося якобы с целью обучения экипажей кораблей, отклоняла обвинения русских министров в нежелании вступать в Ганноверский союз, переадресовав это обвинение английским министрам. В резкой форме выражалось отношение России к появлению английской эскадры у ее берегов — это «есть следствие той злобы, которую некоторые из ваших министров в продолжение многих лет постоянно везде и явно против нас показывают». Далее следовала фраза, не ласкавшая слух английского короля: «Вы вольны давать своим адмиралам указы, какие заблагорассудите, но при этом не извольте принять за противное, если мы, когда захотим отправить флот свой в море, не допустим себе воздержаться от этого вашего королевского величества запрещением». Впрочем, обе грамоты, короля и императрицы, заканчивались миролюбивыми фразами.

Дело ограничилось колкостями в дипломатических нотах, и, к удовлетворению обеих сторон, до вооруженного конфликта дело не дошло: Россия не готова была к войне, а английское купечество энергично протестовало против вооруженного конфликта с Россией по причине глубокой заинтересованности в расширении торговли с нею.