Читаем Эффект искажения полностью

– Ладно, не вампир, – согласился Николай Григорьевич. – Но и это ни о чем не говорит. Может, ты ученичок, ждущий обращения. У них таких много.

– Заткнитесь оба и слушайте! – собравшись с силами, процедил белобрысый. – А то поздно будет! Или тебе неинтересно, что с твоей сестрой?

– Где она? – Сергей стиснул зубы, преодолевая желание схватить его за плечи и потрясти, чтобы говорил быстрее.

– В упырином гнезде, на Санаторной, – произнес Иван. – И пока вы тут меня проверяете на вшивость, время идет.

– Дорогу знаешь? Вперед! – Дождавшись утвердительного ответа, Харитонов решительно подтолкнул парня стволом. – Ехать всем вместе придется.

Белобрысый сделал несколько шагов на подгибающихся ногах и остановился:

– Погодите. Нужно забрать у меня в машине оружие.

– Лишним не будет, – согласился Николай Григорьевич.

Из салона «паджеро» кроме пистолетов, о которых Иван сказал, что они заряжены серебром, были извлечены странные предметы: непонятный пластиковый пистолет, при ближайшем рассмотрении оказавшийся водяным, нагрудный патронташ с широкими гнездами, в которых вместо патронов лежали небольшие пульверизаторные баллончики.

– Что это? – подозрительно спросил Харитонов.

– Святая вода, лучшее оружие против упырей, – ответил белобрысый. – Можешь проверить.

– Быстрее! – поторопил Сергей.

Он брызнул из баллончика в лицо Ивану и, убедившись, что с парнем ничего не случилось, уложил сомнительное оружие в джип Харитонова.

– Серега, возьми в бардачке наручники, – сказал Николай Григорьевич.

Ивана, со скованными за спиной руками, усадили в машину. Сергей сел рядом, не убирая пистолет в кобуру.

– Поехали. – Николай Григорьевич повернул ключ в замке зажигания.

Джип рванул с места и помчался в сторону трассы.

В машине Иван обессиленно откинулся на спинку сиденья, прикрыл глаза.

– Ты давай не спи, – сказал Харитонов, бросив в зеркало сердитый взгляд. – У нас к тебе много вопросов.

– Например? – поинтересовался белобрысый.

– Зачем вампирам моя сестра? – отрывисто проговорил Сергей.

– А зачем вампирам вообще молодые девушки? – криво усмехнулся Иван.

Сергей выразительно поднес к его носу пистолет:

– Не ври.

Ему не верилось, что за Дашкой так долго и упорно охотились только для того, чтобы полакомиться ее кровью. Зачем такие усилия, когда можно выбрать любую девчонку в ночном клубе? Вампир-маньяк доказал, что это очень просто.

– До семи утра с нею ничего не случится, – слабеющим голосом проговорил белобрысый.

– Почему?

Иван не ответил: то ли уснул, то ли потерял сознание.

– Не тронь его, Серега, – сказал Харитонов. – У него весь затылок в крови. Видно, об камень приложился. Или приложили. Пусть отдохнет. Если он и правда охотник, то его помощь пригодится, а если вампирячий выкормыш – так все равно ни слова правды не дождемся.

Сергей неохотно согласился. Белобрысый крепко спал, тяжело дыша и постанывая во сне.

На запястьях и щиколотках с хищным клацаньем сомкнулись кольца кандалов, соединенные тяжелыми цепями. Евгений, сковав девушку, мягко толкнул ее к стулу, бросив равнодушно:

– Присядьте пока.

Все это напоминало дурной сон, липкий кошмар, из которого невозможно было вынырнуть.

– Выпьем.

Рэм Петрович взял хрустальный графин, разлил вино по изящным бокалам и передал каждому из присутствующих. Не досталось только Даше и старику.

Девушка уловила тонкий, едва различимый запах – сладковато-соленый, отдававший медью. В бокалах была свежая кровь.

– За ритуал! – провозгласил профессор.

– За ритуал! – подхватили остальные.

Вампиры пригубили из бокалов, и это словно бы сорвало с них маски. Даша переводила взгляд с лица на лицо и видела в их выражениях то, что было скрыто от нее раньше. Мертвые глаза Тамары, рот, растянутый в оскале, испачканные кровью зубы… За доброжелательностью Рэма Петровича прятались алчность и подлость. Улыбка Миши была притворной, а под нею таился холод. Величественное спокойствие Анастасии Станиславовны на самом деле было равнодушием, а военная выправка Евгения – напряжением дикого зверя перед прыжком.

Вот какие они, вампиры. Ничего общего с утонченно-гламурным образом, навязанным книгами и кинематографом. Перед Дашей были звери – не животные, а именно звери, частицы того, древнего, библейского. Дети Сатаны, воплощение смертных грехов. В них не было ни капли сострадания, добра, любви – всего того, что в той или иной мере свойственно людям, пусть даже самым заблудшим. Сгустки абсолютного зла, они жили по своим законам, руководствовались своей логикой, непонятной для смертных. Каждый глоток крови поднимал из глубин их нутра то страшное, темное, что до поры пряталось под человеческими масками.

Красивые лица теперь напоминали морды то ли гиен, то ли еще каких-то зверей, и только лицо Дениса не изменилось. Оно выражало бесконечную боль и скорбь, а в карих глазах блестели слезы. Сердце Даши оборвалось от жалости к нему, а потом застучало сильнее: он любит, все равно любит! И ни его сущность, ни все происходящее не в силах это изменить!