Читаем Эффект бабочки полностью

Обдумываю его утверждение. Сердцу все кажется таким простым: нагрянувшая влюбленность опрокидывает все возможные препятствия. Она наполняет меня чувством, что я наконец-то чего-то достигла, я заново раскрываю себя, нахожу свое истинное обличье. Влюбленность озаряет все вокруг красотой, пульсирующее опьянение доводит каждый миг до состояния совершенства. Разум наконец молчит.

А потом приходит эта проклятая любовь. Обнажает трещинки, наполняя их сомнениями.

Я знаю, что такое страсть.

Но о любви мне ничего не известно.

Кроме того, что она делает меня уязвимой.

Раздается скрип ротангового кресла – Турбьёрн меняет свое положение.

– А вот это чувство одиночества, ощущение отсутствия связей, вы не могли бы рассказать о нем поподробнее?

Я выпиваю глоток воды.

– У меня нет ни братьев, ни сестер, нет родни. Оба мои родителя были единственными детьми в своих семьях, поэтому двоюродных братьев или сестер у меня тоже нет. Еще несколько лет назад у меня всегда находились друзья, которые могли составить мне компанию в поездке на Рождество или в отпуск. Сейчас большинство из них начали отмечать праздники в семейном кругу. Особенно те, у кого уже есть дети.

– А ваши родители живы?

– Да, но мы с ними мало общаемся. Иногда я разговариваю с мамой по телефону, с папой я последний раз виделась летом. Обедала у них в день его рождения, и то только потому, что мама меня об этом попросила.

Я вдруг задумалась. Она действительно попросила меня. Раз в жизни моя всегда такая уступчивая мама сказала, что мне хорошо бы прийти. Так я и сделала. Но уже в прихожей у меня поползли мурашки по телу. С самого начала обеда я с трудом могла усидеть на месте. Как всегда во время моих встреч с родителями. Я неустанно задаю им вопросы и в конце концов узнаю, сколько пассажиров бывает в автобусе, на котором мама добирается до работы по утрам, и какими маршрутами папа теперь гуляет. Сколько они заплатили электрику в его последний визит и сколько кусочков сахара он положил в кофе. Знаю, что сосед, похоже, болен, потому что к нему по несколько раз в день приезжает машина социальной помощи на дому. Знаю, что теперь папа предпочитает малиновый йогурт, а не клубничный, как раньше.

Разговор не умолкает, но, по существу, мы говорим ни о чем. Я продолжаю метать свои вопросы, а когда темы иссякают, придумываю новые. На это уходят все силы, и спустя несколько часов я нахожу повод, чтобы уйти.

Обо мне после таких встреч они ничего нового не узнают. Никто из них не задает мне ни единого вопроса.

Я не вижу других причин, кроме полного отсутствия интереса.

Потянувшись к кулеру, наполняю стакан водой.

– Они расходятся, спустя столько лет. Мама, по-видимому, съехала из дома.

– И как вы к этому относитесь?

– А никак, на самом деле я так редко у них бываю. Для мамы это определенно к лучшему, а вот папа, боюсь, загнется. Или, кстати, может быть и нет, но только из-за своего чертовского упрямства. Он никогда не признается, как сильно от нее зависел.

Я чувствую, что Турбьёрн наблюдает за мной. Впрочем, он делает это постоянно, но есть различие между тем, чтобы смотреть и изучать.

– Когда вы говорите о родителях, я слышу совсем другой тон.

Вот он, его невод.

Скрестив руки на груди, я ощущаю, как мысленно дистанцируюсь. Испытываю странную смесь равнодушия и желания избежать раздражения. Я уже взрослая и живу своей жизнью, у меня нет ни желания, ни причин перепахивать то, что и так никогда не приносило плодов.

И все-таки придется.

Удивительно, почему наши встречи, хотя и редкие, оставляют такой яркий след в моей памяти.

– Немного сложно объяснить. К присутствию моего отца всегда нужно приспосабливаться, если только он находится в комнате. Будто бы он занимает все пространство. По его выражению лица всегда видно, что он думает и чувствует, а он относится к типу людей, которые думают и чувствуют очень много.

Меня сразу охватывает ощущение, которое я обычно испытываю, когда нахожусь с ним рядом. Я съеживаюсь, становлюсь молчаливой и незаметной, начинаю сомневаться, о чем я имею право думать и что мне позволено чувствовать. В памяти всплывает картинка. Отец сидит на диване и смотрит телевизор. Фыркает по поводу практически всего, что видит, а если и отпускает комментарии вслух, то исключительно презрительные.

Пытаться понять, что будет выглядеть достойным в его глазах – это приблизительно, как угадывать число муравьев в муравейнике.

– У отца по любому вопросу есть собственное мнение, и ему трудно смириться с тем, что кто-то может считать по-другому. – Сглотнув, я чувствую необходимость сделать глубокий вдох. – Признаться, иногда мне кажется, что я выбрала профессию юриста, чтобы однажды выиграть в споре с отцом.

– Значит, вы часто с ним спорите?

Я отпиваю еще немного воды.