Читаем Эдуард Стрельцов полностью

Ведь беспрецедентное количество процессуальных нарушений бросилось в глаза А. В. Сухомлинову через 40 лет (!) после случившегося. А тогда, в 58-м, вывернуть наизнанку омерзительно проведённую следственную работу настоящему юристу (на мой взгляд, то же самое понимал и К. А. Зотин — оттого так мрачно отвечал А. В. Сухомлинову) не составляло труда.

Тот же «след» Караханова, в частности, вовсе не использован в кассационной жалобе. А ведь потребовать дополнительных анализов при одинаковой группе крови — прямая задача любой защиты.

И если бы задействовать абсолютно законный, замечу, механизм, проявить принципиальность и самостоятельность, то от суда можно было затребовать в худшем случае возвращения дела на доследование. А в лучшем — оправдания.

А как же с предопределённостью приговора и с тем обухом, которого плетью не перешибёшь? Вопрос заслуживает дополнительных размышлений. Несомненно, признание Эдуарда значительно облегчило работу обвинению и, соответственно, максимально осложнило защите. Теперь вспомним первый диалог 15 июля. Миловский сетует на то, что парень зря во всём сознался, принимая признание как неизбежную данность. После этого лишение свободы вроде как подразумевается, ибо если по-другому выступить — будет ещё хуже. Так хуже окончательного приговора Стрельцову нет и быть не может! Объявленные 12 лет включили в себя и выдуманную вину (лишних три года) за события ноября 57-го: выходит, что профессионализм Миловского вообще не пригодился.

Пригодиться же, на мой взгляд, мог. Если бы адвокат решился на масштабное противостояние мрачно, тупо идущей по утверждённому пути безликой злобе. Для чего нужно было, конечно, дезавуировать признание на следствии. «Царицей доказательств» чистосердечные каракули подследственного называли за 20 лет до того. Теперь, после XX съезда КПСС, время изменилось. И отчего бы не рассказать на суде, как добивались от футболиста чистосердечного признания? Про обещания, что отпустят тут же, как он снимет, так сказать, грех с души и поедет (по-другому не будет, точно...) на свой чемпионат мира.

Безусловно, то был бы скандал — несмотря на закрытый статус процесса. Ведь потом пришлось бы рассказывать про итоговый обман: он-то сказал, что надо, а его никто не отпустил. И если — пусть слегка, ненавязчиво — напомнить о фигуре Караханова, то следствию тоже бы не поздоровилось. Несомненно, адвокат шёл бы на риск — не исключено, бессмысленный. Но, прежде всего, оставался шанс, хоть и маленький: всё-таки защита не соглашалась со всем комплексом обвинений (а не исключительно с одним эпизодом), заявляя о собственной, взвешенной и согласованной позиции. При этом дело начинало «греметь» — даже при закрытых дверях. И кого такой шумный расклад устраивал?

Однако для всего вышеуказанного нужно было переходить от обычной рутинной практики к высоким исключениям из правил. К таким, как та же Софья Фроловна, которую многомудрый адвокат явно недооценил и с которой не сумел достичь прочного, квалифицированного союза для спасения Эдуарда. Так то — мать.

А ведь примерно в то же время коллеги Мидовского добивались других репутационных высот. Допустим, С. Л. Ария защищал в 60-е годы, когда проще, безусловно, не стало, А. Д. Сахарова и многих иных диссидентов в самых разных городах Союза. И добился того, что его, как и «полуграмотную» Софью Фроловну, начали «бояться». Высочайшая награда! Но таковой удостаиваются немногие избранные. Надо ли винить остальных? Так или иначе, отказавшись от опасного сражения, Сергей Александрович Мидовский изначально согласился на пять лет строгого режима для подзащитного. Оттого-то мы и вспоминаем об этом адвокате лишь в связи с указанным делом.

Которое шло своим чередом, в том числе и благодаря новому творческому достижению «Комсомольской правды». Фельетон «Ещё раз о “звёздной болезни”» Н. Фомичёва и И. Шатуновского появился на свет 22 июня. «Стрельцов превратился в социально опасный элемент, а восторженные меценаты курили ему фимиам» — такой постулат попытались аргументировать авторы.

Кстати, о них. Н. Фомичёв в историю журналистики, прямо скажем, не вошёл. В отличие от соавтора, Ильи Мироновича Шатуновского. Тот специализировался на фельетонах об известных людях. Редакционное задание выглядело просто: развенчать, унизить, втоптать в грязь, дабы не высовывались, не отличались лица не общим выраженьем. Так, немалые неприятности имел Марк Бернес после публикации «Звезда на “Волге”», а 22-летняя Людмила Гурченко, язвительно упомянутая вроде бы под занавес некоего сатирического обозрения «Чечётка налево» — на предмет так называемых «левых» концертов, — в 60-е годы была почти напрочь забыта кинематографом.

Стрельцов и в столь славной компании оказался «особо отмечен». Подумайте: 22 июня ещё не начинался собственно суд. Между тем в материале авторов-«правдорубов» Эдуард уже выглядит виновным. И что это такое, если не прямое, беззастенчивое воздействие на грядущий приговор «самого справедливого суда в мире»?