Читаем Эдуард Стрельцов полностью

В целом же у А. В. Сухомлинова защитник С. А. Мидовский смотрится грамотным, опытным специалистом, который сразу, без обиняков сообщил подопечному: «Я уже изучил твоё дело. Там всё записано. Конечно, можно было занять иную, более хитрую позицию. Признаваться во всём подряд не следовало (а кто ж мог посоветовать-то, если адвоката не было? — В. Г.), это явно лишнее, но теперь менять ничего не будем, только испортим ситуацию». И чуть позже добавил: «Говорят, лично Хрущёв держит дело на контроле!» Далее Андрей Викторович расскажет о значительной, по его мнению, роли Мидовского в сокращении срока: это уже когда Стрельцова упекут на 12 лет.

Короче говоря, следуя логике книги, два фактора дезорганизовали защиту: непосредственно признание Эдуарда и, конечно, тот «личный» контроль первого лица государства.

Безусловно, недооценивать оба момента нельзя. И я всё-таки не до конца соглашусь с Э. Г. Максимовским, когда он категорично утверждает: адвокат на процессе «топил» Стрельцова. (Хотя позиция Стрельцовского комитета, созданного Эдвардом Григорьевичем, заслуживает несомненного внимания). При этом действительно недурно для начала обратиться к кассационной жалобе, поданной адвокатом по окончании судебного процесса. Вот выдержка из пункта первого столь важного документа:

«По делу известно, что, будучи брошен отцом в 4-летнем возрасте, Стрельцов воспитывался одной матерью, неразвитой, полуграмотной женщиной: несмотря на эти неблагоприятные условия, Эдуард пришёл в столичный спортивный мир скромным, застенчивым, дисциплинированным 16-летним юношей, который не пил, не курил и краснел при замечаниях со стороны тренера».

«Деликатный реверанс» в сторону Софьи Фроловны, видимо, объясняется особой, многократно апробированной тактикой адвоката: подзащитный должен выглядеть несчастнее всех остальных — для чего и родная его мать соответствующе характеризуется. Однако фраза про шестнадцатилетнего... Простите, но это же С. Д. Нариньяни! Что же получается: обязанный по оплаченному, между прочим, ордеру защищать профессионал использует «ударный» материал (подшитый, кстати, в дело вместе с ещё одним, более поздним шедевром) обвинения?

Дальше в жалобе опять на первый взгляд хитро закручено: всякие нехорошие меценаты развратили, потакали капризам, избаловали парня. Только что с этого Стрельцову на суде? От тех «меценатов» в любом случае не убудет. Ну, сняли кого-то с должности — следующую найдут. А молодой талантливый человек сейчас получит, считай, высшую меру. Может, и не стоило так долго о них рассуждать?

При этом Мидовский дело-то своё (что и обидно) знал. В частности, во втором пункте жалобы он весьма точно восстановил события 25 мая:

«Суд не учёл, что одной из причин, толкнувшей Стрельцова на преступление, явилось неосмотрительное, чересчур легкомысленное поведение самой потерпевшей Лебедевой, давшей Стрельцову повод для обращения с ней не как с целомудренной девушкой, а как с доступной женщиной...

В самом деле: едва познакомившись со Стрельцовым и узнав, по её собственным словам, ещё в Тишкове, что он женат, — она тем не менее избирает его своим кавалером, сразу переходит с ним на “ты”, пьёт с ним вино...»

Далее следует уже описанное. Причём Мидовский даже объясняет удар Стрельцова по лицу Марианны резкой болью и рефлекторной реакцией на откушенный ноготь и расцарапанный палец.

Больше того, в жалобе предельно аргументированно разбирается приплетённое дело о скандале на Крутицком Валу 8 ноября 1957 года. Тут адвокат по-настоящему точен, убедителен, доказателен. Наспех выстроенные доводы прокурора разносятся легко и непринуждённо. Так что же, надо согласиться теперь с А. В. Сухомлиновым?

Нет, к сожалению. Сам Андрей Викторович ещё прежде рассказал о том, как добирался до дела Стрельцова, как встретился с бывшим коллегой, заместителем председателя Московского областного суда К. А. Зотиным. Который тихо объяснил ему: «Дело уже изучалось в Верховном суде. Всё оставлено без изменения. Приговор “стоит”. Есть ли смысл опять им заниматься?»

У них, юристов, это веско звучит: «стоит приговор». Потому что приговор тот не Эверест: его можно раскачать, разрушить, опровергнуть даже по прошествии многих десятков лет — примеры были. А уж имея на руках материалы свежего дела, имея живых и здоровых свидетелей, вещественные доказательства, которые не все, возможно, умещались в портфеле «следователя Маркво», многолетний опыт работы конкретно в советском суде, когда с годами неизбежно завязываются чисто человеческие отношения, — умный, мастеровитый защитник и обязан был сделать всё, чтобы приговор «не устоял». Не надо забывать: обвинение поддерживает прокурор, служащий непосредственно государству. Оппонирует же адвокат, который отстаивает конкретного человека в его борьбе за справедливость. Сейчас, например, в деле футболиста он последний защитник. И никакого «вратаря», кроме апостола Петра, дальше не предполагается.