Читаем Джоби полностью

Джоби не стал их больше отвлекать и двинулся дальше, мимо муниципальных домов, вновь размышляя о старушке и ее непрочитанном письме. Она узнает новость завтра утром, когда покажет письмо соседке, — но узнает хотя бы не на сон грядущий в пустом доме, где рядом нет ни одной живой души. Очень легко было бы похвалить себя задним числом за то, что пожалел старого человека, если бы он не знал, что пожалел не столько ее, сколько себя. Побоялся стать свидетелем того, как примет старушка ужасное известие; поспешил оградить себя от чужого потрясения и горя. Ведь могло статься, что оно убило бы ее у него на глазах, хотя, с другой стороны, едва ли: старики на диво выносливый народ. Живут они зачастую на жалкие гроши и приучаются стоически переносить всевозможные невзгоды, принимая жизнь такой, как она есть, с мудростью, которой можно лишь поражаться. Возможно, это происходит от сознания, что дни их сочтены, хотя как это можно сознавать — его уму непостижимо; точно так же нельзя представить себе, что когда-то они тоже были молоды или что он сам когда-нибудь состарится или хотя бы станет взрослым.

Через двадцать минут он очутился у реки; теперь ему оставалось проделать такой же путь обратно. К тому времени, как он дойдет до дому, гостей, по всей вероятности, уже не будет, зато, возможно, вернется отец. Только нельзя было пускаться в такую дальнюю дорогу в этих ботинках, они еще не разносились как следует, и правый натирал ему волдырь на пятке. Джоби сел на траву. Хорошо бы на минутку снять ботинок — только как его потом наденешь? Вечерело. Воздух еще хранил дневное тепло, но солнце село; румянец заката на облаках поблек, и они постепенно сливались с бледно-серым небом. По пути сюда Джоби не раз встречались люди: несколько парочек, семейные компании, возвращающиеся с воскресной прогулки, но теперь все вокруг опустело, лишь поодаль, между тропинкой и рекой, одиноко сидел на травянистом берегу какой-то мужчина. Джоби встал на ноги, направился, прихрамывая, в его сторону — и тогда только понял, кто это. От неожиданности он остановился как вкопанный. Потом, пересилив внезапное побуждение спрятаться куда-нибудь, чтобы его не заметили, снова двинулся к тому месту, где, опираясь на локоть, полулежал на траве его отец и смотрел в воду.

Неизвестно, видел ли отец, как он подошел, или нет, но, когда Джоби остановился в нескольких шагах и сказал: «Здравствуй, папа», он оглянулся, не обнаруживая особого удивления.

— Здравствуй, Джоби, — глухо произнес Уэстон и вновь отвернулся к реке.

— Пап, что ты тут делаешь?

Джоби не подходил ближе, следя за каждым движением отца: тот полулежал, вытянув длинные ноги к воде и скрестив их так, что носок одного ботинка торчал вверх. На нем был его лучший костюм, новая кепка. Он крутил в мускулистых пальцах травинку — разминал, сворачивал и наконец уронил на землю.

— Просто сижу, думаю, — ответил он не сразу.

— О чем думаешь?

— О разном… Тебе не понять.

Это было так необычно — и то, как он сидел тут совсем один, и его праздничная одежда; глядя на него, Джоби впервые воспринимал своего отца в ином качестве, вне связи с собой: как человека, чьи мысли и чувства не ограничены пределами, в которых существует он, отец, и Джоби, его сын. Впервые он видел в своем отце человека, у которого есть собственный мир, — в нем возникало неясное представление об этом отцовском мире, который охватывал то время и ту жизнь, когда его, Джоби, еще не было на свете. Он, таким образом, составлял лишь частицу отцовского мира, меж тем как в его собственном мире отец присутствовал изначально и всецело. И дела в отцовском мире сейчас обстояли далеко не лучшим образом.

Он подошел ближе; отец по-прежнему не глядел на него.

— Все собрались у нас дома, беспокоятся, где ты.

Вблизи ему видно было, как по воротнику отцовской рубахи ползет крошечная букашка, перебирается по ворсинкам ткани на шею. Сейчас отец смахнет ее.

— Кто — все?

Уэстон сделал быстрое движение рукой, и букашка исчезла.

— Ну, мама, тетя Дэзи с дядей Тедом. Хотя сейчас они, наверно, уже ушли.

— И что они говорили?

— Я слышал не все. Дядя Тед спрашивал, не собирается ли мама заявить в полицию.

Отец повел плечом и промолчал.

— А мама сказала, что нет. Ну а потом меня послали гулять… Они что, хотят, чтобы тебя разыскивала полиция, да?

— Выходит, так, — сквозь зубы сказал отец.

Джоби шагнул вперед и опустился на траву с ним рядом. По черной гладкой воде плыли мимо пушистые хлопья белой пены.

— Хорошо бы, у нас была такая же речка, как в Илкли, — чистая, светлая, — сказал он. — Тогда бы в ней и рыба водилась. — Он как-то ездил в Илкли на экскурсию с воскресной школой. Замечательно они тогда съездили!

Отец опять промолчал, только переменил положение: сел, обхватил руками колени и, сорвав новую травинку, принялся разминать и крутить ее сильными пальцами.