— Из-за такой телки бессмысленной потерять голову, — проговорила мать. — Кто бы мог подумать…

— Если ты, Нора, гадости собираешься говорить, мы лучше уйдем.

— И то. Здесь от вас пользы мало.

— Но учти, я это так не оставлю.

— Ты не оставишь? Ты, Дэзи, хоть немного соображаешь, чего мелешь? Мой муж сбежал с девчонкой, бог знает, где он сейчас обретается, — а ты толкуешь про то, что этого так не оставишь!

— Мы уходим. Побудь одна, все обдумай. Не лишне бы тебе и помолиться, пока будешь ждать. Это всегда помогает, по себе знаю.

— Слушай, проваливай ты отсюда — и дурищу свою чертову забирай!

— Смотри, Нора, предупреждаю тебя. Я терпела, хотела с тобой по-хорошему, но ты себе позволяешь слишком много…

— До свиданья, Дэзи.

— Так я приду завтра утром.

— Можешь себя не утруждать.

— Отчего же! Мне еще Регу твоему разлюбезному не мешает сказать пару теплых слов. Если он, конечно, вернется.

За дверью послышалось движение, оно приближалось. Джоби тихонько шмыгнул на лестницу, расплескав себе на руку воду из стакана. Поглощенный тем, что говорилось в гостиной, он совсем забыл, как ему хочется пить. У себя в комнате он единым духом выдул полстакана и надкусил печенье. Слышно было, как тетя Дэзи с Моной ушли. Джоби присел на край кровати, переполненный мыслями о том, что услышал. Если он, конечно, вернется, сказала тетя Дэзи. Если вернется…

Почти совсем стемнело. Он доел печенье, осушил до дна стакан и прошелся кончиком языка по зубам, выковыривая крошки. Он ждал, что мать поднимется в спальню, но все было тихо, и спустя немного он нашарил свои носки, надел их и сошел вниз.

В гостиной было темно, но его глаза уже привыкли к темноте, и он разглядел, что мать неподвижно сидит в кресле у пустого камина.

— Мама, зажечь тебе свет?

— Не нужно. Я ничего не хочу видеть.

Он отнял руку от выключателя и сделал несколько шагов вперед.

— Папа так и не приехал, да?

— Нет еще.

— А когда приедет?

— Думаю, завтра… Иди-ка ты спать.

— А ты?

— Я еще посижу немного.

Он подошел ближе.

— Мам.

— Чего?

— Прости, мам. За духи и за все остальное.

Она не отозвалась, и, постояв еще минуту, он пошел к двери. Ему почудилось, что она плачет. Но так ли это на самом деле, он не знал: в комнате было темно и совершенно тихо.

10

Худенькая старушка с шалью на плечах вышла из соседнего дома и смотрела, как Джоби топчется у Снапова порога.

— Напрасно стучишься, сынок, — сказала она. — Их никого нету. Уехали отдыхать в Бридлингтон. — Голосок у нее был слабенький, невесомый, как она сама.

— На всю неделю уехали? — спросил Джоби.

— Насколько я знаю — да. Тебе, вероятно, Сидни требуется?

— Ага.

— Что поделаешь, они отъехали всей семьей, придется тебе подождать, покуда вернутся.

— Ну что же, ладно. Тогда я пошел.

— Нет, погоди минутку. — Старушка несколько раз опустила и подняла головку, разглядывая Джоби то поверх очков, то сквозь очки. — Ты очень торопишься? Спешишь куда-нибудь?

Джоби покачал головой и двинулся к ней по каменным плитам, положенным в два ряда вдоль тротуара.

— Как тебя звать? — спросила старушка.

— Джозеф Уэстон.

— Я не могла тебя видеть раньше?

— Не знаю. Я сюда заходил вообще-то.

— Ну, значит, я не ошиблась. Вы с Сидни учитесь в одной школе?

— Учились до последнего триместра, только я со следующего месяца пойду в классическую. Я сдал на стипендию.

— Вот оно что. — Старушка покивала несколько раз. — Вот что. В таком случае, может быть, тебя не затруднит зайти ко мне на две минуты?

Она повернулась и повела его за собой в дом. Гостиная, в которой царили безупречная чистота и порядок, встретила его еле уловимым, но застоявшимся запахом старости. Старушка, не останавливаясь, засеменила к камину и взяла с полки конверт.

— Письмо получила сегодня утром, — сказала она, вновь оборачиваясь к Джоби. — От старшего сына, это я по почерку вижу — по тому, как он выводит буквы. Ну а поскольку ты даже стипендию заслужил, то я и подумала — не прочтешь ли ты мне его?

В первую секунду Джоби решил, что она зачем-то хочет устроить ему проверку, но тут же его осенило — старушка не умеет читать!

— В мое время нас не особо учили грамоте, — говорила она, шебуршась в конверте неловкими пальцами и вытаскивая оттуда листок бумаги. — Помнится, всего-навсего годик один мне достался. Нынче — другое дело. Для вас, для молодежи, все открыто, куда нам был ход закрыт. — Она протянула ему письмо, и Джоби взял его. — Вот посмотри-ка — разберешь?

— Из Ковентри, — сказал Джоби, взглянув на конверт.

— Так и есть, — закивала старушка. — Там он и живет. Три года, как место получил на тамошнем автомобильном заводе и уехал. Собирает автомобили — вишь, сколько их теперь развелось на улицах.

Под ее стрекотанье Джоби пробежал глазами первую страницу. Письмо задрожало у него в руке.

— Ну, о чем же он пишет?

— Я… что-то я никак не пойму, — запинаясь, пробормотал Джоби. — Он не очень разборчиво пишет, да?