Читаем Джоби полностью

Чудесно на душе, когда дело кончается добром! Когда повздоришь с другом и помиришься – помиришься взаправду, не тая в душе обиду, – в такие минуты веришь, что все у тебя в жизни прекрасно, а если и есть мелкие неприятности, они скоро уладятся. В такие минуты совсем нетрудно вообразить, как Эльза Ледекер при встрече улыбнется и остановится поболтать с тобой, – труднее придумать, какие для нее тогда найти слова. А воображение разыгрывается, рисуя тебе все новые картины: вот Эльза идет с тобой в субботу на дешевый дневной сеанс, сидит рядом в полутьме, изредка запуская руку в твой кулек с мятными леденцами, а на экране сменяют друг друга похождения Попрыгунчика Кассиди, Хвата Гордона и Джонни Макбрауна (в двенадцати сериях).

Чего только не способно нарисовать тебе воображение! На самом деле Джоби ни разу не видел, чтобы Эльза ходила на дневные сеансы, зато однажды встретил ее, когда она с отцом и матерью шла на первый вечерний сеанс. Наверно, в закрытой частной школе города Крессли ученицам подготовительного отделения зазорно появляться на дешевых сеансах. А жаль.

Эльза приехала с родителями из Германии несколько лет тому назад. Их семья занимала половину большого дома с двумя парадными на Парк-роуд, незамощенной улице с чугунными тумбами, преграждающими автомобилям сквозной проезд. Эльзин отец имел какое-то отношение к торговле шерстью и, видно, хорошо зарабатывал, раз поселился в шикарном районе, где едва ли не у каждого, в том числе и у мистера Ледекера, собственный автомобиль. Снапов отец говорит, что Ледекеры – евреи, а уж еврей всегда сумеет неплохо устроиться, будьте покойны. Об этом доложил ему Снап, а еще он прибавил, что его дядя Билл от подобных разговоров приходит в бешенство и однажды заявил Снапову отцу, что ему место при Гитлере, пусть едет полюбуется, как расправляется Гитлер с евреями.

На это Снапов отец сказал, что, дескать, все ругают Гитлера последними словами, а того не хотят замечать, что человек целую страну опять поставил на ноги. Нам бы в Англию не мешало такого, немного расшевелить народ.

Так, говорит дядя Билл, рассуждают одни полоумные, какие ни в чем ни черта не смыслят. Расшевелить народ не мешает, это точно, но не затем, чтоб сажать над ним бесноватого, который обряжает в форму громил и дает им волю врываться в дома, стаскивать людей с постели и до смерти забивать сапогами на улице.

Это кого же забивают сапогами, полюбопытствовал Снапов отец.

Евреев, отвечал дядя Билл.

Ах евреев. Ну и правильно, пусть знают свое место.

– Что тут поднялось! – рассказывал Снап. – Дядя Билл кричит, что больше ни единой минуты не останется в нашем доме, а отец ему: скатертью дорога, не нравится – никто не держит!

– Но он все-таки не ушел, да?

– Остался. Подоспела мать, утихомирила их обоих.

Дядя Билл, брат Снаповой матери, жил у сестры с тех пор, как вернулся из Испании. Нельзя сказать, чтобы они с зятем непрерывно враждовали, но, когда речь заходила о мировой политике, дело всякий раз кончалось ссорой.

– А интересно знать, – сказал Джоби, – что это такое – евреи?

– Народ, который распял Иисуса Христа.

– Это я знаю. Но ведь то когда было!

– Мало ли что. Это было, и в наказание господь изгнал их с их земли и заставил скитаться по свету.

– И у них теперь нет своей страны?

– Нет. Они рассеяны по чужим странам во всех концах земли. Но до сих пор сохранили многие свои обычаи – допустим, ходят не в церковь, а в синагогу и не едят мясо по пятницам.

– Не, это католики не едят. – Наконец-то и ему довелось уличить Снапа в неточности! – Как, например, Маклауды с нашей улицы.

– Потом, у евреев, когда народится мальчик, ему делают обрезание.

– А мне тоже делали, – объявил Джоби. – Но я ведь не еврей!

– Чудно…

– Не пойму я что-то.

– Я и сам не понимаю, – признался Снап.

Ого! Такое тоже услышишь не каждый день!

– Ну как, махнули на выгоны? – опять предложил Снап. – Или ты домой?

– Узнать бы, сколько времени, – сказал Джоби.

Теплый, ласковый день начинал клониться к вечеру, но на дворе было совсем светло – наверняка еще слишком рано идти домой и готовиться ко сну. Но и тетку сердить лишний раз тоже нет расчета, тем более когда неизвестно, сколько у нее придется прожить.

– Знаешь, пойдем в ту сторону, а встретим кого по пути – спросим.

– Можно, – согласился Джоби.