Читаем Двуявь полностью

Пелена дождя вокруг встрепенулась, будто в испуге; мокрые волны разошлись сквозь неё концентрическими кругами. Марку почудилось, что в теле что-то оборвалось, лопнула какая-то нить, скреплявшая все органы воедино, и каждый из них теперь болтается по отдельности - сердце, лёгкие, селезёнка, желудок. Тошнота подступала к горлу, череп звенел как пресловутая консервная банка, а внутри него култыхался мозг, способный сейчас родить лишь одну более или менее осмысленную идею - скорей бы всё это кончилось...

Удивительно, но этот мысленный крик подействовал. Помогло клеймо на ладони - оно ожило, окатило Марка обжигающей болью, и та, словно кипяток, разом вымыла ядовитый звон из сознания, а вслед за этим и сама отступила, растворилась в холодной мороси.

Обретя способность соображать, он лихорадочно огляделся. Волны, расходящиеся от луковицы, всё ещё колебали дождевую завесу; люди корчились, а глаза у них были белые, варено-бессмысленные. Кто-то уже повалился наземь, выронив ствол, кто-то стоял на коленях, подобно предусмотрительной Римме. Если не считать Марка, на ногах остались лишь двое - шофёр-охранник, пошатываясь как пьяный, зажимал уши, а Толик согнулся, словно собирался блевать; его автомат бессильно свесился на ремне.

Сыщик сообразил, что надо спешить: луковица, прозванная в народе 'трещоткой', действовала обычно секунд пятнадцать, от силы - двадцать.

Вздёрнув мотоциклистку на ноги, он потащил её за собой; она спотыкалась на каждом шагу как кукла. Вдвоём они доковыляли до электрички, ввалились в тамбур, отгородившись от мерзких волн.

Марк похлопал Римму по щекам - она заморгала. Хрипло дыша, уставилась на него, потом повернула голову к открытой двери. Он посмотрел туда же и понял, что фора уже исчерпана - дождливая пелена перестала конвульсивно подрагивать. 'Трещотка' наконец сдохла.

Двое в тамбуре замерли, инстинктивно прислушиваясь. Да и весь вокзал затаился, ожидая, что будет дальше.

Потом тишину разорвало в клочья.

Прогрохотал не то 'калаш', не то 'Абакан', кто-то заорал надрывно и матерно. Наперебой залаяли пистолеты, на них свирепо рявкнул обрез. Услышав пальбу, завопили тётки в вагоне - синхронно, на несколько голосов.

Марк выглянул наружу. К вагону брёл один из охранников - точнее, даже не брёл, а нелепо передвигался вприпрыжку, совершал рывок за рывком, подволакивая правую ногу, куда угодила пуля. Лицо его перекосилось от напряжения, он задыхался, но каким-то чудом не падал.

Толик настиг его неторопливым шагом - зашёл чуть сбоку, пнул с размаху по опорной ноге. Раненый потерял равновесие, подломился, словно трухлявый ствол. Неуклюже выставил руку, чтобы опереться на землю; дёрнулся, пытаясь снова подняться, но не сумел.

Толик, усмехнувшись, отошёл на пару шагов и дал короткую очередь, целя в голову. Лицо охранника взорвалось, расплескалось красным. Тело грузно осело в лужу, но убийца снова и снова давил на спуск, вздрагивал похотливо, словно кончал от каждого выстрела.

- С-сука... - Римма, выглянув из-за плеча у Марка, задохнулась от ненависти.

Шагнув на перрон, она потянула из бокового кармана свой полуигрушечный пистолет. Толик не замечал её - всадив в мертвеца все пули из своего оружия, он продолжал терзать спусковой крючок, вымаливая ещё крупицу экстаза, - но сзади уже подходил второй автоматчик.

Марк едва успел втащить Римму обратно в тамбур - снаружи замолотило железным градом, посыпались разбитые стёкла. Визг в электричке усилился - пассажиры плюхались на пол, прятались под сиденьями.

Беглецы помчались вдоль по вагону, но кто-то с перрона заметил их - ещё одно окно разлетелось, брызнуло фонтаном осколков. Сыщик с клиенткой, отпрянув к другому борту, тоже залегли между лавками.

В оконном проёме напротив них нарисовался мужик с обрезом - Римма выстрелила навскидку, пуля чиркнула его по плечу. Враг шустро пригнулся, а Марк, заметив в глазах у спутницы знакомую поволоку, заорал ей:

- Хватит! Патроны береги!

Помогло - она в последний момент опомнилась, не спустила курок повторно. Снаружи Толик гаркнул кому-то:

- Другую дверь перекрой!

Крики в вагоне чуть поутихли, и в паузе между ними послышался характерный щелчок - коротышка, видимо, сменил магазин. Беглецы быстро переглянулись, мотоциклистка зашептала:

- Марк, думай! С одним пистолетиком не продержимся!

- Чего ты от меня ждёшь?

- Самое время для твоих фокусов!

- Какие, блин, фокусы? Я что тебе - Копперфильд?

Рыхлая тётка в серой синтепоновой куртке, лежащая через проход от них, таращилась очумелым взглядом - Римма прикрикнула на неё:

- Мордой в пол, овца!

Из тамбура тем временем донеслось:

- Римуля! Брось ствол и топай сюда! Не трону!

- Сам подойди, если надо!

Сыщик подумал - может, и правда сдаться? Ему ведь сказали, что не убьют, а только отвезут к Кузнецову, чтобы поговорить. Хотя, конечно, разговор разговору рознь. Очень легко представить, к примеру, такой вариант - один собеседник сидит на мягком диване, а другой качается перед ним, подвешенный за ноги...

- Римуля, солнце! Я повторять не буду!

- Дай пять минут на раздумья!

- Даю одну! Потом - пеняй на себя!