Читаем Двуявь полностью

- Да я-то согласна - прилетела же с тобой вместе. Но всё равно как-то...

- Вот скоро и проясним. Эта экскурсия у нас первая, гора тут недалеко.

- Да, точно. Не будем себя накручивать раньше времени.

Мандраж, однако, усиливался по мере того, как приближался срок. Наконец ожидание завершилось. Туристы, которых оповестили через браслеты, стали подтягиваться на склад, где выдавались пневмокостюмы - гибкие, почти не стесняющие движений, но всё же тяжеловатые из-за баллонов с газовой смесью. Впрочем, все помнили, что вне купола сила тяжести меньше, и надорваться никому не грозит. Цвет у скафандров был фиолетовый, а на плече у каждого алела нашлёпка - советский флаг.

До 'посадочной площадки пришельцев', которая приютилась на горном склоне и возглавляла список обещанных достопримечательностей, аэрокар добрался за полчаса. Кураторша известила:

- Прямо под нами - щитовой вулкан Павлинья гора. Его высота - четырнадцать, а диаметр в основании - более трёхсот километров...

С высоты Павлинья, вопреки роскошному имени, выглядела как засохшая коровья лепёшка - приплюснутая, коричнево-бурая с зеленоватым отливом.

- Справа - гора Аскрийская, слева - Арсия, а впереди вздымается могучий Олимп, высочайшая вершина планеты. Но к нему мы подлетим позже, пока же - совершаем посадку...

Ступив на поверхность, Юра наконец-то в полной мере прочувствовал инопланетность пейзажа. Юмористические сравнения выветрились из головы моментально. Пологий склон, покрытый застывшей лавой и припорошенный красной пылью, простирался вокруг, насколько хватало глаз: ни конца, ни края. Небо - линялый багрянец с проседью, бессолнечный жуткий свод. Люди - фиолетовые букашки, вши на складчатой шкуре окаменелого исполина...

Чтобы отвлечься от этих мыслей, Юра присмотрелся к деталям. Площадка, где приземлился аэрокар, располагалась на полукруглом выступе и была сравнительно ровной - но не настолько, чтобы сразу признать её чужим космодромом. На рекламных снимках, где подобрали удачный ракурс, она смотрелась более впечатляюще.

Отвесные стены в пределах видимости отсутствовали - если искать наскальные росписи, то разве что под ногами, разгребая вездесущую пыль. Можно провозиться весь год. Осознав этот факт, студент с далёкой Земли испытал разочарование пополам с облегчением. Оглянулся на Тоню - она развела руками.

Ветер на минуту затих, как будто взял передышку. Юра потоптался на месте, ощущая в теле неуютную лёгкость, - сказывалась слабая гравитация. Он понятия не имел, что следует делать дальше. Разве что пошутить?

Самохин присел на корточки и начертил в пыли окружность с крестом. Тоня, остановившись рядом, снисходительно похлопала его по плечу - остроумное, мол, решение, прямо аж дальше некуда. Он поднялся и улыбнулся.

А в следующую секунду склон ощутимо дрогнул.

***

Юра взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но тут налетел проснувшийся ветер. Бешеный шквал ударил студента в грудь и опрокинул навзничь. Удар о землю получился неожиданно мягким - помогла та самая марсианская лёгкость, да ещё толстенный слой пыли.

Люди вокруг застыли в нелепых позах, как на стоп-кадре. Казалось, кто-то выключил для них время, и теперь оно текло лишь для Юры. Между статуями в скафандрах заплясало веретено новорождённого смерча - призрачно-зыбкое, ржаво-мутное, а из него появились безликие фигуры 'химер'.

Первокурсник лежал, затаив дыхание и не решаясь пошевелиться. 'Химеры' переходили от одного туриста к другому - всматривались пустыми глазницами, потом отворачивались и двигались дальше.

В двух шагах от Самохина один из безликих остановился и повёл головой, прислушиваясь к чему-то. Медленно опустился на корточки - неестественным, механически-отвратным движением, как марионетка, подвешенная на невидимых нитях. Вытянул руку и, по-прежнему глядя поверх лежащего, пошарил в пыли ладонью. Юра понял, что через миг 'химера' его коснётся, и попытался рвануться прочь, но недавняя лёгкость сменилась знакомой свинцовой тяжестью.

Фигура с пустыми глазницами замерла, как будто опять пыталась уловить какой-то далёкий звук. Теперь и студенту послышался чей-то голос, зовущий его по имени. Он напряг слух, потянулся мысленно сквозь пыльную мглу.

- Юра! Юра!

Чувствуя, как от напряжения едва не разрываются мышцы, он шевельнулся и повернул шею, чтобы увидеть, кому этот голос принадлежит. От 'химеры' не укрылось его движение - она опустила безглазый взгляд, уставилась на лежащего. 'Всё', - обречённо подумал тот, но ошибся. Отметина на руке полыхнула болью, и прямо под ним разверзлась земля. Самохин понял, что проваливается в яму, погружается в бездонный колодец, в багрово-серую пыльную глубину, а 'химера' осталась где-то там, наверху, на пологом склоне...

- Юра! Слышишь меня?

Он разлепил веки. Тоня, склонившись, вглядывалась в него, а вместо красноватого неба над ней был светло-бежевый потолок, и мягко горели лампы. Рядом с девчонкой стояла полноватая тётенька в крахмальном белом халате; в руке у неё был шприц.

- Он очнулся! - воскликнула Тоня. - Видите?