Читаем Двое для трагедии полностью

– Прошу вас, пройдите в гостиную. Я уже иду к вам, – сказал Грейсон, обращаясь к пустоте, но я знала, что он обращался к гостям, и они услышали его.

Просидев в темноте много часов, я уже могла смутно различить в ней окружающие меня предметы, и сейчас увидела, как вампир бесшумно встал с кровати и протянул мне руку.

«Вот и все» – спокойно подумала я.

Я приняла руку вампира, и мы медленно пошли к двери: Грейсон вел меня, молчаливо направляя. Когда дверь в коридор открылась, меня ослепил яркий свет ламп, и мы направились по длинному коридору в ту же гостиную, где были убиты Софи и Франсуа Дюпри.

Во мне не было страха и колебаний: мне было безразлично, что мне скажут родители Седрика, будут ли они меня оскорблять и как именно убьют. Я знала, что это будет всего лишь физическая смерть, а она не пугала меня.

Мы вошли в зал, и передо мной предстали могущественные бессмертные вампиры – родители того, кого я любила. Я видела их в первый и в последний раз.

Их красота невольно восхитила меня и, вспомнив слова Седрика о том, что им было больше пятисот лет, мне было трудно поверить в это: они были так молоды и прекрасны, что мой мозг отказывался принять истину.

Я не знала, как зовут этих вампиров, и впервые видела вампира-женщину: она была так прекрасна, что на миг мне стало стыдно за то, что я отобрала у этой красавицы ее сына. Ее прекрасное белое лицо и яркие карие глаза поразили меня, и я не спускала с нее взгляда, завороженная этой неземной красотой.

Отец Седрика напомнил мне грозную скалу. Он был похож на своего сына. Или, наоборот, Седрик был похож на него, и мне показалось, что я вижу перед собой моего возлюбленного, но холодного и чужого. В его голубых, как небо, глазах стоял такой холод, что я сжалась под его ледяным строгим взглядом. Я стояла перед ними, как лань перед двумя охотниками, но страх и удивление вскоре прошли, оставив трезвое сознание, которое тут же напомнило мне о том, что именно в этой комнате лишились жизни супруги Дюпри. Я машинально перевела взгляд на место, где вчера лежали мертвые, окровавленные французы, и с удивлением увидела, что от страшного убийства не осталось и следа: ковер был чист, а стены и мраморный пол блестели от света большой люстры.

Я чувствовала, что Морганы внимательно рассматривали меня, словно перед ними стоял не живой человек, а статуя – бесцеремонно, с презрением и неодобрением в глазах, впиваясь в меня своими тяжелыми многовековыми взглядами. Но я стояла твердо, не шелохнувшись, и тяжело дышала, наверное, таким образом, мой организм пытался сдерживать волнение, оставшееся где-то внутри моих легких. Вена на моей шее начала биться все сильнее и сильнее. Меня охватил жар, но внутри я была охвачена могильным холодом.

– Так это и есть та, которую выбрал мой сын? – красивым высоким голосом спросила мать Седрика по-чешски, не отрывая от меня взгляда.

Не знаю, к кому она обращалась, но никто не ответил ей: я молчала, а Грейсон молча стоял за моей спиной и, должно быть, превратился в просто наблюдателя и не вмешивался в наш разговор. Он был явно рад тому, что избавится от объекта своей больной похоти.

Женщина подошла ко мне и встала совсем рядом: она была выше меня, и мне пришлось поднять подбородок, чтобы смотреть ей в глаза.

– И как же тебя зовут? – опять спросила она, на этот раз, обращаясь ко мне.

Но я промолчала.

Какая была им разница, какое имя носит девушка, которую они убьют?

Повисла тяжелая тишина: мы смотрели друг на друга, и вдруг прекрасная женщина широко улыбнулась.

– Гордая. Но не думай, что твоя гордость спасет тебя, наоборот – она играет тебе злую службу. Неужели ты думаешь, что мы не выяснили о тебе все? Не строй иллюзий, смертная девчонка! Мы знаем о тебе абсолютно все, Вайпер, – холодно сказала она.

– Вы можете оскорблять меня, сколько вам угодно, но я не буду уподобляться вам или в чем-то обвинять вас, – тихо, но твердо ответила на это я.

– Обвинять нас? Даже смешно слышать это от той, что виновата в самом страшном преступлении! – воскликнула мать Седрика и наклонилась к моему лицу. – Ты даже не представляешь, что натворила! Мало того, что ты завела интрижку с моим сыном, ты еще и выманила у него тайну, которая теперь будет стоить тебе жизни!

Она назвала нашу любовь «интрижкой»? Она не имела права оскорблять наши чистые и светлые чувства!

– Интрижка? Да как вы смеете… – гневно начала я.

– Конечно, интрижка! А ты, бедная дурочка, думала, что у вас любовь? – насмешливо перебила меня мать Седрика. – Вампиры не влюбляются в смертных – они могут только использовать их!

– Это не так… – попыталась протестовать я, но дама не дала мне возможности высказать ей мое возмущение.

– Неужели ты возомнила себя настолько неповторимой, что он – вампир, аристократ, смог влюбиться в тебя?

– Вы можете говорить все, что хотите, но вы ошибаетесь! – тихо воскликнула я.