Читаем Дверь. Альбом полностью

— Да, конечно. Только она больше у меня не работает.

По-моему, он огорчился, но так ничего и не заподозрил. Больше почти ничего интересного он не добавил. Люди из местного отделения приехали первыми. Его самого привезли из центрального управления в коляске мотоцикла и высадили на улице возле въезда. Так что он догонял девушку уже бегом.

В ту ночь я вообще не заснула. Все время вспоминала наш разговор с инспектором, который состоялся наутро после покушения на Джозефа, когда инспектор уже успел осмотреть склон.

— Что вы знаете о Джозефе, мисс Белл? О его личной жизни?

— По-моему, ее у него нет.

— Он никогда не выказывал страха? То есть за себя лично?

— Мне об этом неизвестно.

— Никогда, наверное, не принимал никаких мер безопасности? Не вел себя как человек, которому что-то угрожает?

— Совсем нет. В последнее время выглядит очень усталым. Я даже спрашивала, не хочет ли он уехать куда-нибудь. Никогда не видела, чтобы он чего-нибудь боялся, кроме прошлой ночи. Мы как раз проходили через буфетную и увидели, что все окна закрыты. Он еще сказал, что так «безопаснее». Или ему просто так показалось.

— А женщины? Хотя вы вряд ли знаете.

— Уверена, что ничего подобного нет.

— А я не уверен. Но об этом потом. Это покушение немного отличается от всех остальных. Во-первых, другой метод. Никакой попытки предохранить себя от обнаружения на месте преступления. Во всех других случаях меры предосторожности принимались. Я бы даже сказал, что еще не видел, не встречался с преступником, который предпринимал такие усилия, чтобы избежать поимки. Причем и во время преступления, и после он учитывает все возможные варианты.

А что сейчас? Вы совсем рядом, за углом, а это не более пятидесяти футов. Если бы вы не успели удержать своего терьера, он бы поднял шум на всю округу. Весь дом освещен. Джозеф явно не спит. Если он и уснул, то лишь за несколько секунд до появления преступника, который, естественно, на это рассчитывать не мог. Ставни же были закрыты.

И зачем стрелять в доме? Джозеф же выходил на улицу. Наверняка выходил в гараж и вряд ли запирался каждую ночь. С тех пор, как исчез Уолтер, он вообще ездит помногу и в разные места.

Но в него стреляли прямо здесь, при полном освещении. Сама психология покушения другая, вот в чем дело. Вот смотрите: допустим, я только что выстрелил в Джозефа. У меня в кармане револьвер, и пока никто ничего не заметил. Я наблюдал за домом и знаю, что вы все трое рядом и можете вернуться в любую секунду. Парадная дверь открыта, холл ярко освещен. Вы можете войти и отсюда, прямо на меня. Что делать в такой ситуации?

— Наверное, бежать прочь как можно быстрее.

— Именно! Но я не бегу, а заворачиваю в библиотеку, которая тоже полностью освещена, наливаю рюмку шерри, выпиваю ее и удаляюсь. И если бы ваши хрустальные рюмки имели огранку попроще, мы бы сейчас имели набор вполне приличных отпечатков пальцев, а не их жалкие следы. Слишком безрассудно и нагло, чтобы быть правдой. Если, конечно, это не женщина.

В четыре часа утра, не желая беспокоить инспектора в такую рань, я все же не выдержала, позвонила Дику и спросила, что он об этом думает. Дик едва выговаривал слова спросонья.

— Она бежала по дорожке к дому, — втолковывала я ему, — и не знала, что случилось. Спрашивала у полицейского.

По телефону было хорошо слышно, как он зевает.

— Извините, — наконец произнес он. — Не сразу сообразил. Может быть, она на самом деле знала гораздо больше. Может быть, бежала из дома, увидела полицейского и повернула назад. Трюк старый.

Я сидела на постели с телефоном на коленях. Если эта первая пришедшая на ум Дику гипотеза верна, то, значит, в Джозефа стреляла Мэри. Сделать это ей было легко. Она знала дом и привычки всех его обитателей, знала, что служанки ложатся спать рано, а Джозеф подолгу читает в буфетной. Если она видела, как мы втроем выходили из кухни, то наверняка поняла, что в задней части дома за буфетной никого нет. Ей нужно было только войти через кухню, выстрелить, потом пройти через дом и убежать.

Но она не убежала. За те десять-пятнадцать минут с того момента, когда я нашла Джозефа, и до прибытия полиции она могла скрыться несколько раз, но — осталась.

Может быть, она поднималась зачем-то наверх? Может быть, у нее там было дело? В комнате Сары или Джозефа? А потом она стояла в верхнем холле над лестницей и украдкой через перила наблюдала, как дом заполняют сильные мужчины в синей форме? А после осторожно спустилась вниз и, услышав голоса полицейских в буфетной и кухне, рванулась ко все еще открытой настежь двери? За ней — свобода! И вдруг — мотоцикл, путь отрезан.

Повернула ли она назад к дому в панике или заранее продумала такой маневр на крайний случай? Если предположить последнее, то надо признать, что она очень опытна, хитра и даже отчаянна.

Доведя себя таким образом почти до истерики, я около семи часов утра позвонила инспектору Гаррисону. Его голос меня несколько успокоил, но потом, услышав мой рассказ, он разозлился сам.

— Чертов тупица, — взорвался он в трубку, имея в виду нашего дежурного полицейского. — Я ему голову оторву!