Мисс Тодд была, по-моему, просто заинтригована. Она деловито провела нас в гостиную, распахнула одно или два окна, но ошиблась, полагая, что останется с нами.

— Какую комнату занимал мистер Сомерс?

— Вот эту. Я зажгу свет.

— Благодарю. Пожалуйста, закройте дверь, когда будете уходить…

Раздражение частично вернулось к мистеру Уэйту. Он проковылял в спальню, указанную мисс Тодд, и остановился в дверях, вспоминая свой визит почти годичной давности.

— Ну вот и ответ на ваши вопросы, мисс Сомерс, — сухо произнес он. — Вот эта комната. Вы уже знаете, что я сказал правду и был здесь. Если вы полагаете, что я приходил сюда с какой-либо иной целью, позвольте напомнить, что до того дня был с ним практически не знаком. Я приходил сюда только потому, что меня вызвали. Только поэтому.

Кэтрин облизала сухие губы.

— Мой муж лежал в постели?

— В этой. Я сел возле него и увидел, что он очень болен. День был сумеречный, но была включена лампа. Я сел вот здесь, потому что рядом была лампа. Сейчас, я вижу, ее перенесли.

На лице Кэтрин появилось странное выражение.

— Подождите, — напрягшись, попросила она. — Сделайте все так, как было в прошлый раз. Вы помните, как все было? Пожалуйста, вспомните, мистер Уэйт! Как все было. Каждую деталь!

Было видно, что ее сдерживаемое возбуждение передается ему. Он взглянул на Кэтрин, и его лицо потеплело. Он подошел к двери в коридор и открыл ее.

— Дайте вспомнить. Уолтер Сомерс стоял здесь, у порога. Он открыл дверь и сказал: «Отец, пришел мистер Уэйт». Потом пропустил меня внутрь, я зашел один. Кажется, дверь за мной закрыл он. Да, дверь закрыл он. Я сказал: «Здравствуйте, мистер Сомерс. Жаль, что вам приходится лежать». Он сказал о своем здоровье, что ему лучше или становится лучше. Я положил перчатки и шляпу, вынул бумагу и авторучку. После этого мы говорили только о деле. Завещание он продумал заранее, так что все заняло не более получаса.

— И это все?

— Все, что я помню. Выглядел он совершенно нормально, но нервничал. Я оставил свою трость у столика, а потом случайно толкнул ногой. Она упала, а он вздрогнул, как от удара. Я ее поднял и повесил на дверную ручку, а… Странно! Чертовски странно!

Он уставился на стену возле кровати.

— Они убрали дверь, — сказал он.

— Какую дверь?

— Здесь, справа от меня, была дверь. А сейчас она с другой стороны от кровати!

Мы все втроем тупо рассматривали эту дверь. Я уверена, что в тот момент никто из нас еще не понимал всего значения сказанного. Первой догадалась Кэтрин.

— Мистер Уэйт, вы уверены, что были именно в этой комнате?

— Не знаю. Они все одинаковые. Но их вечно перестраивают.

Все же я думаю, что приоритет открытия надо отдать Кэтрин, хотя инспектор Гаррисон об этом знал уже больше недели. Она молча, очень спокойно вышла в коридор и позвала мисс Тодд.

— Вы уверены, что здесь была спальня моего мужа?

— Конечно, миссис Сомерс.

— И здесь ничего не меняли? Ничего не перестраивали?

— Нет, только повесили новые шторы на окна.

— Спасибо.

Мисс Тодд вышла, оглядев нас, прежде чем закрыть дверь, острым взглядом. Кэтрин дождалась, пока она уйдет, потом прошла через гостиную и заглянула в другую спальню. Только потом она довольно ровным голосом позвала нас.

— Я думаю, что вы были здесь, мистер Уэйт, — заключила она. — В спальне Уолтера, где его сообщник выдал себя за мистера Сомерса и составил то завещание.

И только тут в ее осевшем голосе прозвучала нотка триумфа:

— Я знала, знала. Мой бедный Говард!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Того, что скрывалось за этим открытием, мы, конечно, тогда не знали. Ясно было, что речь идет о какой-то махинации.

Но потом, через несколько часов, когда прошел первоначальный шок, начали появляться более конкретные мысли и вопросы. Кто был тот человек в кровати? Какое отношение он имел к убийствам? Был ли он убийцей?

Однако никто из собравшихся вечером в моей библиотеке в то время еще не верил, что удивительная развязка уже на пороге, что все наши вопросы найдут ответы буквально через несколько часов.

Присутствовавшие, в основном, молчали, но общее настроение было гораздо лучше, чем в предыдущие дни. Появились новые надежды в отношении судьбы Джима, а лицо Кэтрин выражало явное облегчение. Джим будет спасен, а право на траур по Говарду теперь безраздельно принадлежало ей. Ее застывшее лицо оттаяло.

Джуди тоже выглядела лучше, чем когда-либо за много недель.

Войдя в дом со светящимися глазами и порозовевшими щеками, она показала мне безымянный палец с очень милым, но чрезвычайно маленьким бриллиантом.

— Правда, красиво? — спросила она.

— Действительно красиво, — серьезно ответила я, потому что кольцо являло образец гордости и неизменной честности Дика. И я гордилась, что Джуди носила этот осколок камня, как королева носит корону.