Читаем Две недели до рая полностью

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросил Ваня, по-хозяйски выкладывая большой кусок на свою тарелку, а второй на мою.

– Ой, – махнула рукой Анна Павловна, усаживаясь рядом. Она кинула в граненый стакан с крепким чаем пару кубиков кускового сахара и помешала ложечкой, – куда мы только не жаловались! И депутату, и в санэпидстанцию. Они приедут, что-то там ей выпишут, а эта малахольная плевать хотела на все штрафы и постановления. Пока не помрет, прости господи, будем маяться. Так ладно бы кошки! Она шумная стала. Раньше сидела тихонько у себя в квартире, в щелочку подглядывала за всеми, а как это несчастье с Аленой случилось, ее как прорвало: «Маньяк! Маньяк! Опять придет и всех зарежет!»

– Она видела что-то? – спросила я.

– Чего она там видела ночью? – отмахнулась Анна Павловна. – Спать-то ложится в восемь. Что ей еще делать? Телевизора у нее нет. Был старенький, да делся куда-то. Может, продала, может, украл кто, не знаю. Вот и валится в кровать засветло. Мы, старики, вообще рано на боковую отправляемся. У нас режим дня как у детей. Кушайте!

Мы с Иваном послушно откусили от пирога, и я даже глаза закрыла от удовольствия. Такой вкусной выпечки мне давно не приходилось пробовать. Кажется, понятно, почему Ваня тут частый гость. Надо будет тоже как-нибудь навестить старушку, и плевать на фигуру.

Некоторое время мы жевали, и я на долю секунды вообще забыла, зачем мы пришли, но спохватилась и мысленно дала себе пощечину. Вот недаром я сладкого не ем – натурально наркотик, отключающий мозги.

– Расскажите о той ночи, пожалуйста, – попросила я.

– Что тут рассказывать. Полиция уж все выспросила, – вздохнула старушка, но, как я уже знала по опыту, это была традиционная стариковская прелюдия к разговору. Поделиться пережитым пожилые свидетели очень любили.

И я не ошиблась: Анна Павловна без паузы тут же перешла к делу:

– Алена приехала за день до похорон. Всей организацией занималась сестра Нины, Лариска, и вот, – она качнула головой в сторону Вани, – Борис Михайлович тоже помогал. Деньгами, как я понимаю. Уж не знаю, что там их связывало, и знать не хочу, но то, что Борис Михайлович участвовал в жизни бедной Нины, – это факт. Он даже в клинику пытался ее положить. Но Нина ни в какую не хотела лечиться от пьянки. Да и не помогло бы это. Говорят же – женский алкоголизм неизлечим. Так и померла в обнимку с бутылкой.

Анна Павловна печально покивала, словно соглашаясь с самой собой.

– Алена приехала из Москвы со своим хахалем. Он тут все время вертелся, но толку от него было мало. Гроб помогал сносить – чуть из-за него не уронили. Слабенький какой-то, манерный, неловкий. Он мне и в сериале никогда не нравился. Вот Алена играла – любо-дорого глядеть, сразу видно, талант. А этот – тьфу и растереть, посмотреть не на что, одни глазищи.

Анна Павловна сделала передышку и отхлебнула чаю из стакана. Ваня потянулся за вторым куском пирога.

– Ну вот, значит, похоронили Нину. Поминки были небольшие. Соседи только да Лариска. Еще девчонка повертелась знакомая, они с Аленой дружили, но заходить она не стала.

Мы с Иваном переглянулись. Даша не рассказывала про то, что была на поминках у матери своей подруги.

– А на следующий день утром я вижу – Алена какие-то пакеты выносит. Спрашиваю – что это? Она говорит – мусор. Мол, уезжаю завтра и выбрасываю, чтобы не пропало. Я огорчилась, что она сразу решила в Москву вернуться, но Алена объяснила – съемки. Мол, приеду в ноябре и квартиру продам.

– Анна Павловна, вы видели на Алене в эти дни какие-нибудь украшения? – спросила я.

– А как же! Кольцо было большущее с синим камнем. Я ей говорила еще: «Спрячь, район у нас бедный, запросто могут ограбить». Но она продолжала его таскать, только повернула камнем вниз. И сережки были. Простенькие такие с виду, но красивые. А больше вроде ничего не припомню, но я, признаться, не рассматривала ее пристально.

– Что произошло ночью?

– Мой муж Вася со смены возвращался и нашел ее на пороге. Он как начал в дверь со страху ломиться! Забыл, что ключи есть. Колотит, орет чего-то. Я проснулась, испугалась, подумала, воры. Сковородку на кухне чугунную взяла – и к двери. А он там вопит: «Аня, Аня, открой, Христа ради! Тут убили кого-то!» Алена же лицом вниз на ступенях лежала, он не разглядел сперва.

Иван помрачнел, но ничего не сказал. Только откусил от третьего куска.

– Я открыла, а там… кошмар этот…

Анна Павловна неожиданно залилась обильными слезами, словно кто-то повернул невидимый выключатель. Я даже опешила.

– Простите… Я держусь, держусь. Стараюсь себя отвлечь, но как вспомню, так ничего не могу поделать – реву белугой… – Старушка поднялась, достала из кухонного шкафчика чистое полотенце и снова села за стол, утирая покрасневшие глаза.

– Мы же Алену растили буквально всем домом. Понимаете, своих детей-то нет у нас, вот и относились к ней как к внучке. Да и Нину жалко. Мы тут за долгие годы такой большой семьей стали… Я полицию вызвала и Борису Михайловичу позвонила. Он сказал, пока полиция в доме будет, не сможет приехать, а потом, – она кивнула Ване, – тебя пришлет.