Читаем Две недели до рая полностью

– Сомневаюсь, – ответил Владимир Сергеевич, – он даже ни разу не навестил его в больнице.

– Железный мужик. Как думаешь, такое можно простить?

– Ты имеешь в виду, можно ли простить сыну убийство дочери? Все может быть. Собаку же он забрал. Гектор теперь живет в доме Качанова, если никого там не загрыз.

– Дикая получилась история, – вздохнула я.

– Да уж. Но кто мог предположить? Сначала казалось, дело простое. Ты телик включала? – Кирьянов недовольно обернулся ко мне. – Семеренко со всех каналов вещает про полицейский беспредел. Карьеру, гад, восстанавливает.

– Да забудь ты про него, – посоветовала я.

– Нет, ты подумай, не по убитой женщине сокрушается, а по тому, что у него синяки на плечах после задержания. Уже по всем шоу козленком скачет. Дурдом какой-то!

Я прервала друга:

– Расскажи, как Качанов очутился на даче у Ивана? Ты так резво запихнул меня в такси и домой отправил, что я только дома сообразила, что забыла об этом спросить.

– Борис Михайлович сказал, что не смог оставаться в стороне, несмотря на данное нам обещание сидеть и не высовываться. Он хотел лично убедиться в твоих словах. Кроме того, Качанов в предыдущие годы хорошо изучил своего помощника и понял, что тебе может грозить опасность. Мы ведь этого милаху-парня недооценивали, даже когда вычислили. Даже ты…

Я кивнула, соглашаясь с этими словами. Это действительно было мое упущение. Даже опасаясь Ивана, я все-таки не могла представить, что он так легко решится убить меня, особенно в условиях, когда в дом ломится полиция и он стопроцентно будет пойман. Наверное, совершенное злодеяние разбудило в душе парня дремавшие темные силы, и нам еще повезло, что мы так быстро его поймали. Не исключено, что в скором времени ему захотелось бы опять испытать острые ощущения, и он превратился бы в маньяка, терроризирующего город.

– Качанов рассказал, что за время работы Иван проявлял себя твердым, циничным и решительным человеком. Борису Михайловичу стало понятно, что, если ситуация выйдет из-под контроля, его помощник пойдет на все, чтобы сохранить себе свободу или отомстить обидчику.

– Знаешь, – с непрошеной дрожью в голосе сказала я, – Иван действительно чуть меня не убил. Качанов спас мне жизнь.

– Да, Борис Михайлович прятался где-то на территории – он приехал заранее – до того, как вы с Иваном объявились. Машину мы не увидели, но он потом объяснил, что оставил ее у соседа, Аркадия Ивановича. Ты, по-моему, его видела. Здоровый такой мужик.

Я кивнула.

– Да, это с ним Иван ходил на охоту.

– Когда мы ломали ворота, – продолжал Кирьянов, – Борис Михайлович был во дворе. Поняв, что ни мы, ни он сам не успеем вбежать в дом, чтобы вмешаться, наш герой стрелял через окно.

Я потеребила ремешок сумки.

– Он ничего не говорит о своем сыне?

– Нет, – ответил Кирьянов. – Он говорит о нем исключительно как о помощнике. Но согласись, чтобы привыкнуть к такому, определенно нужно время. Не каждый день узнаешь, что у тебя есть сын, что этот сын – убийца и что все это время он работал у тебя под боком.

– Алену похоронили?

– Да. Похороны были вчера. Тетке достанется ее квартира.

– Плевать.

– А ты была права, – вдруг сказал Кирьянов.

– Я всегда права, – машинально ответила я, – но в чем конкретно на этот раз?

– Деньги или месть – главные мотивы преступлений.

– Иногда я ненавижу, что всегда права, – ответила я.

В этот момент диспетчер объявила посадку на мой рейс. Я встала, закинув на плечо свою сумку и разминая затекшую от долгого сидения ногу. Нога побаливала – после драки на лодыжке остались следы от пальцев Ивана после нашей схватки. Эти синяки до конца отпуска будут напоминать мне о случившемся. Но с этим я как-нибудь справлюсь. Сейчас сяду в самолет, возьму шампанского и улечу туда, где только солнце, океан, плеск волн и кокосовое молоко. Если мне повезет, никто в радиусе десяти километров никого не убьет и я смогу до конца насладиться своим долгожданным отпуском.

– Признайся, он ведь тебе жутко нравился? – неожиданно спросил Владимир Сергеевич. Все еще сидя в кресле, он пристально посмотрел на меня снизу вверх. – Если тебе надо выговориться, можешь всегда позвонить или написать. Я хороший друг, смею напомнить, и умею отлично слушать.

– Не говори глупостей, Кирьянов, – сухо ответила я и надела солнцезащитные очки, хотя за окном лил дождь и до яркого солнца было еще много часов полета, – я – волк-одиночка. Мне эти ваши слезы-сопли ни к чему. Увидимся через две недели!

Кирьянов поднялся наконец, обнял меня и помахал на прощание.

– Хорошего отдыха, мать! И не торопись возвращаться. Твои любимые тарасовские преступники никуда не денутся.

– Обещаю.

Я направилась к гейту, не разбирая дороги от выступивших на глаза предательских слез. Теперь, оставшись в одиночестве, можно было наконец признаться самой себе – меня разрывали на части разочарование, обида и боль. И чтобы избавиться от них, мне определенно был нужен отдых.

Время лечит. А время, проведенное на пляже, лечит в два раза быстрее.