Читаем Дублин полностью

Прежде всего в библиотеке было удушающе жарко. Хотя снаружи стоял теплый октябрьский день, окна были плотно закрыты, в камине горел огонь. Шторы на окнах были задернуты почти до конца, так что каждое окно представляло собой яркую щель, и солнечный свет врезался в комнату, как лезвие ножа.

Должно быть, хозяйка ела в этой комнате, потому что обоняние Вилли было ошарашено пряным, сладким, незнакомым запахом карри, пропитавшим воздух и вызвавшим у мальчика легкое головокружение. На одной из стен висела картина с изображением какого-то индийского храма под оранжевым небом, которое, казалось, тоже должно было благоухать карри. А на пустой книжной полке стояла фотография в черной рамке — выполненное в технике сепии изображение восточной стены, покрытой резными фигурами в столь откровенно эротических позах, что отец мальчика счел необходимым прикрыть ладонью глаза сына, на случай, если тот что-нибудь поймет. Но Вилли в тревоге уставился вовсе не на эту фотографию, а на фигуру миссис Бадж.

В длинном темно-красном платье и тюрбане, она сидела выпрямившись в деревянном кресле с высокой спинкой.

Почему Роуз начала носить столь необычный головной убор, знала только она сама. Она соорудила его как-то днем в сентябре, надела на голову, посмотрелась в зеркало — и ей явно понравилось то, что она увидела, потому что с тех пор она его и носила.

— Добрый день, миссис Бадж, — поздоровался Финтан.

После ее возвращения в имение люди сначала не были уверены в том, как к ней обращаться. Конечно, как вдова полковника, она была миссис Браун. Но когда старейшая из работавших в доме женщин, миссис Бреннан, готовившая еще для отца миссис Бадж, осторожно назвала ее так, леди немного подумала и сказала:

— Я всегда была Роуз Бадж, когда жила здесь.

В следующий раз повариха назвала ее «миссис Бадж», и хозяйка дома кивнула, как будто одобряя такое обращение. Теперь ее так и звали — «миссис Бадж», что служило как бы мягким напоминанием о том, что эта семья по-прежнему владеет Ратконаном.

Но собиралась ли она здесь обосноваться? Похоже было на то. Однажды миссис Бреннан осторожно поинтересовалась, собирается ли хозяйка задержаться здесь надолго.

— А где еще мне жить, если не в Ратконане, где моя семья прожила две с половиной сотни лет? — решительно ответила Роуз Бадж.

Теперь она посмотрела на своего арендатора и вполне вежливо поинтересовалась, что ему нужно.

— Это начет моей земли, миссис Бадж, — ответил Финтан. — Мы здесь были арендаторами ровно столько, сколько семья Бадж владела имением.

— А теперь у вас больше, полагаю, чем было когда-либо, — кивнула миссис Бадж.

Если Великий голод унес жизни — ведь умерло более миллиона человек, — то еще более массовый процесс болезни картофеля запустил процесс, по-настоящему изменивший лицо Ирландии, — выселение. В годы голода и последовавшее за ним выселение продолжалось, то усиливаясь, то ослабевая. Конечно, прежде всего в западных графствах. Однако и в большинстве других частей Ирландии не десятки, а сотни тысяч семей были изгнаны со своих маленьких бедных наделов. Множество домиков, при которых и земли-то было всего один-два акра, были снесены, а земли распаханы или снова превращены в пастбища. В некоторых районах вообще все население было унесено с земли, словно могучим отливом. Иногда огромные территории оставались необработанными или доставались сообразительным скотоводам.

А нередко более успешные арендаторы получали фермы побольше. Теперь у многих из них было пятнадцать, тридцать, а то и больше акров. И новое поколение усвоило страшный урок: фермы не следовало делить, их следовало передавать целиком одному сыну, который, скорее всего, женился гораздо позже, чем его отец, а остальные вынуждены были уходить и искать свой путь в мире.

В каком-то смысле можно сказать, что осуществилась мечта англичан, которые всегда хотели, чтобы население Ирландии состояло из крепких йоменов, хотя тут имелось два серьезных несоответствия: эти семьи были не английскими протестантами, а ирландскими католиками; к тому же память о Великом голоде висела над фермерами темным облаком, и они хотели только защитить свои наделы, а если на то будет воля Божья, увидеть, как захватившие всё английские лендлорды убрались подальше и больше не вернулись.

И случай Финтана О’Бирна был из таких же. В Ратконане земли не освобождались так же массово, как на западе, но отец миссис Бадж все же расчистил смежные наделы, и отец Финтана оказался в числе выигравших. Картофельные поля, которые прежде простирались до склона древнего холма, превратились в пастбище, хотя их границы и были отчетливо видны. Финтан стал арендатором нескольких десятков акров там, где до Великого голода его родственники имели маленькие клочки земли. Короче говоря, Ратконан более или менее вернулся к своему традиционному состоянию, когда предки Финтана пасли скот на больших пространствах, вплоть до склонов гор. И если Финтан продолжал бы в том же духе, то вскоре мог стать и владельцем земли.

— Ну, я просто держу на уме безопасность, — сказал он.