Когда они подъехали ближе, их глазам предстала тоскливая картина. У причалов грудились обычные бочки и ящики, суетились грузчики и ломовые извозчики, толпились пассажиры у трапов. Но было здесь и кое-что еще, куда более грустное.

Дело в том, что человеческий поток между Ирландией и Англией был непростым. Большинство тех, кто находился сейчас в порту, были уезжающими. Наиболее удачливые могли попасть на корабли до Америки и отправиться туда либо с относительными удобствами, как Морин Мэдден, либо на самых дешевых палубных или трюмных местах, и дальше уже все зависело от того, хватит ли у них сил и здоровья на такое долгое путешествие. А самые несчастные, не имевшие денег на билет до Америки, добрались бы только до Ливерпуля и стали бы частью нищих обитателей этого огромного порта или какого-нибудь другого промышленного города Англии, где могли надеяться только на то, что им удастся найти тяжелую простую работу.

Однако в эти дни появился еще один класс пассажиров, и он все увеличивался. Великий голод породил огромную армию людей крайне истощенных и больных. И эти несчастные, умудрившись добраться до Ливерпуля, не имели возможности там остаться. Потому что английские чиновники, увидев их, понимали: эти мужчины и женщины слишком слабы, чтобы работать, к тому же они могут разнести заразу.

— Везите их обратно. Мы не можем позволить им остаться здесь, — говорили чиновники владельцам судов.

И эти несчастные возвращались на родную землю и беспомощно стояли на причалах, не имея ни места, где можно отдохнуть, ни возможности бежать и спастись. И так происходило каждый день.

Вот и сейчас около двухсот таких бедолаг топтались у причалов.

Не обращая на них внимания, Тайди подъехал ближе к пароходу, но держась при этом за упаковочными клетями, так что их не было видно с палубы. И посмотрел на Стивена.

Стивен неподвижно сидел в коляске. И молчал. И не шевелился. И так прошло несколько минут.

Потом он наконец сдвинулся с места. Тайди посмотрел на него:

— И что вы будете делать?

— Я заберу ее оттуда.

Тайди протянул руку и крепко сжал пальцы Стивена:

— Вы уверены? Ради нее самой вам нельзя уже будет передумать. Она достаточно настрадалась.

— Уверен. — Стивен вдруг улыбнулся. — Правда, я уверен.

И они поднялись по трапу на небольшой пароход и на палубе нашли Морин, которая смотрела в сторону Лиффи и не заметила, как они подошли.

Времени было мало, и потому Стивен, подойдя к Морин, в нескольких словах выразил свои нежные чувства к ней, сказал, что он наконец понял, что не может допустить, чтобы она уехала навсегда, не узнав об этом, и сразу спросил, согласится ли она выйти за него замуж.

Морин смотрела на него сначала почти безучастно, не в силах осмыслить услышанное. Поэтому Стивен повторил свое предложение. Но она, сильно побледнев, продолжала все так же смотреть на него.

Тайди улыбнулся и сказал:

— Все именно так, Морин.

Но она молчала.

Да и что тут было говорить? Все время, что она провела в уютном доме Тайди, Морин ощущала целительный покой и тепло. Она готова была вернуться к жизни, она даже осмелилась надеяться. Но то было много недель назад. А с тех пор в ней снова что-то тихо угасло.

Тогда Стивен сказал, что ему очень жаль, что он решился заговорить в такой вот момент, когда у нее нет времени как следует подумать. Но, может быть, она подумает по дороге в Ливерпуль, а потом даст ему ответ до того, как уйдет пароход в Америку? А он был бы рад подождать ее решения в Ливерпуле.

Морин очень тихо произнесла:

— Я не знаю…

Она была словно во сне. Но она не имела в виду, что не знает, любит ли его и хочет ли стать его женой. Она подразумевала, что не знает, в самом ли деле он этого хочет, и даже если это так, то может ли она, женщина тридцати лет, пережившая столько боли, женщина, которую никто никогда не целовал и которая потеряла все, что любила, быть ему настоящей женой.

Где-то на палубе прозвонил колокол, чей-то голос громко закричал, что всем, кто не отправляется в Ливерпуль, следует сойти на берег.

И тогда Тайди обнял Морин за плечи и сказал:

— Идем. Тебе ведь все равно нечего терять.

Так ли это было? Морин не знала.

— Идем, Морин, все будет хорошо.

И тогда сердце Морин вдруг заколотилось так, что она задрожала всем телом и позволила двоим мужчинам увести ее на берег.

Восстание

1891 год

Это все же началось, хотя он, Финтан, никак не мог предугадать последствий, в глухих, тайных уголках высоко в горах Уиклоу, где маленькие ручейки собираются вместе и несутся вниз, как сама река Лиффи, в другой, большой мир.

Он не знал, как часто не знают отцы, какое влияние оказал на мальчика. Но с другой стороны, разве он не мог передать ему те чувства, что испытывал к этим местам и своим воспоминаниям?

Он был длинноногим мужчиной с темными висячими усами и редеющими волосами, которые торчали храбрыми завитками на его голове. Он любил сажать сына на плечи и бродить с ним по горам. И всегда рассказывал ему разные вещи. Он не мог от этого удержаться. А год назад он взял Вилли с собой в Глендалох. Бог знает, что мог понять там мальчик. Ему было всего шесть.