Читаем Дублин полностью

— О да! — ответил О’Бирн. — Могу.

Вечером 14 июля Дублин услышал грохот и увидел фейерверки над Лиффи. В Дублинском замке дежурный офицер отнесся к шуму спокойно.

— Сегодня День взятия Бастилии, — со скучающим видом сказал он. — Республиканцы празднуют.

Тем не менее начальник городской полиции Дублина взял с собой небольшой отряд и отправился проверить причалы. Там он обнаружил огромный костер и толпу людей. Некоторые стреляли в воздух. Он немедленно попытался силой разогнать весельчаков. Но рассерженная толпа осыпала его людей булыжниками, и он был вынужден отступить.

— Нам лучше быть поосторожнее, — заметил позже один из чиновников замка. — Не надо спешить и сразу воспринимать всерьез эти республиканские спектакли. Начальнику полиции лучше не вмешиваться.

Днем 15 июля к Джону Макгоуэну совершенно неожиданно пришла Джорджиана. Она была бледна и умоляла его о помощи.

— Джон, я видела его! Я видела моего внука! На Графтон-стрит. Он повернул за угол, и я побежала за ним. Но вы же знаете этот район. Там сплошные маленькие переулки и проходы. Я потеряла его. Но это был Уильям. Я уверена. — Джорджиана вздохнула. — Я пошла домой, а потом подумала о вас. Это было около двух часов назад.

— Может быть, вы ошиблись? Воображение любит подшутить над нами.

— Джон! Помогите мне!

Макгоуэн помолчал.

— Как вы думаете, чем он занимается? — наконец спросил он.

— Он приехал из Парижа. Скорее всего, с Эмметом и другими. Это вы мне скажите, чем они занимаются.

— Не знаю, — честно ответил Макгоуэн. — Конечно, они ко мне приходили несколько месяцев назад, ну, «Объединенные ирландцы». Но я отказался участвовать. Я больше не верю в восстания.

— А вы считаете, будет восстание?

— Поговаривают об этом. Но это не значит, что оно на самом деле произойдет.

— Я потеряла Патрика. Джон, мне не вынести, если я потеряю и этого мальчика!

— Да, это было ужасно, — тихо произнес Макгоуэн. — А отец мальчика не может помочь? — (Выражение лица Джорджианы сразу все ему объяснило.) — Я разузнаю, — сказал он. — Но обещать ничего не могу.

В тот же вечер Макгоуэн пришел к Джорджиане:

— Все молчат. Никто ничего не говорит.

Но если быть точным, то табачник Смит сказал Макгоуэну:

— Под таким именем я никого не знаю. — И, сам видя двусмысленность ответа и поинтересовавшись, не может ли юноша назваться другим именем, Смит спросил: — А кто хочет узнать?

Его бабушка, пояснил Макгоуэн.

— Ох, не могу сказать, — ответил Смит.

И конечно, Макгоуэн понял, что Уильям в городе.

Макгоуэн сел в кресло в гостиной Джорджианы. Он прикрыл один глаз, а другим задумчиво смотрел на нее, и этот глаз казался неестественно большим и всевидящим в вечернем свете. Макгоуэн чувствовал отчаяние женщины. И это его тронуло.

— Мне жаль, что я не могу помочь, — сказал он. — Но где бы он ни был, он сам принял решение, и ясно, что он не хочет, чтобы его обнаружили.

Ничем не утешив Джорджиану, Макгоуэн ушел.

В субботу, 16 июля, в Либертисе были удивлены небольшим взрывом на складе рядом с собором Святого Патрика. Три человека были ранены и увезены в госпиталь, где один позже умер. К счастью, разрушения оказались невелики, а пожар быстро погасили те, кто работал на складе, и когда приехали городские пожарные, им сообщили, что помощь не нужна.

— Вы только лишнюю суету здесь устроили, — заявил им старшина.

Маленькая толпа, собравшаяся перед строением, с любопытством наблюдала за спором пожарных со старшиной, но наконец рассерженные борцы с огнем уехали.

На следующий день вечером явились полицейские, чтобы осмотреть место происшествия. Они никого там не нашли, зато обнаружили подозрительные следы пороха.

— Наверное, тут мастерили фейерверки, — предположил кто-то.

Но рапорт об осмотре был отправлен по инстанции.

Собрание воскресным утром прошло уныло. Эммет выглядел бледным и грустным.

Опасность была рядом, и все это понимали. К рассвету воскресного утра оружие и боеприпасы перевезли в один дом возле Угольного причала, как теперь называлась Деревянная набережная времен викингов.

— Пара ночных дозорных пыталась остановить моих парней по дороге, — сообщил табачник Смит. — Ребята притворились пьяными, но чуть не попались. — Он покачал головой. — Нас могут накрыть в любое мгновение.

Только дурак не согласился бы с ним. Время поджимало, и они это знали.

Потом заговорил Рассел. Он был одним из самых опытных людей девяносто восьмого года, и его голос имел вес.

— У нас два варианта. Мы можем прикрыть всю организацию и рассеяться. Или можем начать восстание немедленно. Если не начнем, потеряем фактор неожиданности или, хуже того, дождемся, что всех арестуют.

— А французы? — спросил Эммет.

— А у тебя есть новости о них? — (Ответа не последовало.) — Если мы будем их дожидаться, нас всех перевешают задолго до того, как они придут.

Кое-кто откликнулся одобрительным бормотанием.

— Но мы не готовы, — возразил Эммет.

— У нас очень много оружия, — напомнил Гамильтон, еще один другой ветеран. — Нам может вообще больше не подвернуться такая хорошая возможность.

— Я подниму север, — пообещал Рассел.