Читаем Дублин полностью

Прием у Джорджианы состоялся в начале следующей недели. Организовали его второпях, после того как ее муж приехал в Дублин раньше, чем ожидалось. Как и его отец, лорд Маунтуолш ясно давал понять — на свой мягкий лад, — что намерен не раскисать и в старости, и тут какие-то дела привели его в город. Поскольку ему нравилось приглашать людей в дом на Меррион-сквер, Джорджиана поспешила выяснить, кто еще находится в городе, чтобы подобрать для мужа подходящую компанию.

Утром в день приема Джорджиана чувствовала себя довольной тем, какое общество она пригласила: ее дочь Элиза Фицджеральд с мужем, парочка политиков, оба умеренных взглядов, один весьма занятный адвокат, священник из собора Христа и один из Толботов из Мэлахайда — все с женами. Патрика пригласили без Бригид, а еще — одного милого старого джентльмена, жившего на Сент-Стивенс-Грин, некоего доктора Эммета. И конечно, несколько старых друзей. Всего за стол должно было сесть двадцать человек.

Старого доктора Эммета Джорджиана пригласила по особой причине. Хотя Геркулес обосновался в Уэксфорде, его жена и двое сыновей оставались в старом поместье в Фингале. Но старший сын Геркулеса Уильям хотел перебраться в Дублин, к бабушке и деду. А так как он должен был этой осенью начать учебу в Тринити-колледже, Джорджиана и надумала попросить доктора Эммета привести с собой на ужин его собственного младшего сына, поскольку этот юноша уже несколько лет учился в Тринити. Джордж, знакомый со многими профессорами колледжа, доложил ей:

— О нем говорят, что это тихий, прилежный молодой человек с математическим даром, он всем нравится и имеет хорошую репутацию, а поскольку живет дома со старым доктором, то не участвует в буйных вечеринках.

И Джорджиана подумала, что молодой Эммет должен быть вполне милым юношей, с которым стоило бы познакомиться ее внуку.

Из всех своих внуков она больше всего любила Уильяма. Ей не хотелось в том признаваться, однако вся семья это знала. В детстве он был очень похож на Патрика, но, как это часто случается с детьми, его лицо менялось по мере того, как он рос, и теперь, когда ему исполнилось пятнадцать, он начинал выглядеть совсем как старый Фортунат. И он так сильно пробуждал воспоминания о дорогом старике, что Джорджиана не раз и не два, взглянув на юношу, чувствовала, как у нее перехватывает дыхание, и бывала вынуждена отвернуться, чтобы скрыть внезапно нахлынувшие чувства. Но прежде всего она любила в этом мальчике его прекрасную натуру, его доброту. Однажды, когда он был совсем еще мальчишкой, он увидел, как на улице Дублина несколько пацанов бросают камнями в бездомного щенка, и, ни на мгновение не задумавшись, ринулся на них, разогнал, спас животное и принес его домой. С тех пор пес был бесконечно ему предан. Прошлым летом, когда младший брат болел несколько недель подряд, Уильям, любивший много двигаться, сидел с ним каждый день по часу и больше, читал ему книги, играл с ним в карты и смешил как мог. Врачи говорили, что причиной выздоровления мальчика стал прежде всего его старший брат.

И все же единственным сомнением Джорджианы относительно предстоящего вечера было как раз сомнение насчет Уильяма.

— Могу я пригласить старого доктора Эммета? — спросила она мужа. — Он ведь самый безобидный из всех людей, но всегда принадлежал к патриотам. И как насчет Патрика? Что скажет Геркулес, если его сын встретится в нашем доме с людьми, которых он ненавидит?

Но лорд Маунтуолш был тверд.

— Наш дом всегда был местом, где приветствовали людей самых разных убеждений, если только они вежливо излагают свои взгляды, — напомнил он. — И мы ничего не изменим ради Геркулеса. Кроме того, молодой Уильям все равно будет в Тринити-колледже встречаться с людьми самых разных взглядов. Что до Патрика, то он может не нравиться Геркулесу, но, конечно же, Уильям должен хотя бы изредка встречаться со своим кузеном.

Однако утром в день приема Джордж пожаловался, что плохо спал и неважно себя чувствует, и Джорджиана тут же спросила, не отменить ли ужин.

— Ни в коем случае, дорогая! — решительно заявил он. — Я приму лекарство. И пойду в турецкие бани мистера Джойса.

Если в Англии вошло в моду посещать курорт с минеральными водами, устроенный на месте прежних римских бань, то и Дублин теперь обзавелся собственными римскими банями. Вот только по новой моде называли их турецкими. Колоритный делец, создавший их, был турком с экзотическим именем доктор Борумборад, и его пышная борода и восточные одеяния произвели впечатление в Дублине, но потом он наконец сбросил маскировку и предстал перед всеми как мистер Патрик Джойс из Килкенни. Однако его бани продолжали процветать. В них имелись обычные парные и великолепный бассейн. Лорд Маунтуолш, которого друзья как-то раз убедили заглянуть в это заведение, быстро стал покровителем бань, и служащие всегда, естественно, приходили в восторг, когда он туда заглядывал. В начале дня Джордж вернулся из бань, порозовевший и довольный.

— А теперь, дорогая, — бодро заявил он, — я готов насладиться приемом.