Читаем Дружелюбные полностью

– Отец зовет «братом» любого, кто говорит по-бенгальски, – пояснила Аиша Джули. – Брат, а кто остальные жильцы?

– Они много работают, – сказал Анис. – Я хочу найти работу на почте: хорошую, уважаемую и стабильную. Но у меня нет разрешения находиться в стране. Я прожил в стране шесть лет и еще ни разу не создавал ей проблем. Как-то я сильно разболелся. Сходил к Бутсу, аптекарю, а он велел мне вызвать врача. Ну, я пошел, мне дали антибиотики, и я выздоровел. Мне пришлось идти в больницу, потому что только там меня бы стали лечить без документов, которых нет. И это единственный раз, когда я принимал лекарство, единственный, когда мне понадобилось то, что стоило денег. Налог на недвижимость платит брат, которому принадлежит дом; налог на доход платят те, на кого я работаю, и я не переживаю. Можете мне сказать, когда я сумею стать англичанином? А ты – англичанка? Тебе Джули помогла ею стать?

– Я родилась тут, – просто сказала Аиша.

Впоследствии, когда она подвозила Джули до дома ее матери на границе Крукса и Брумхилла: дорога, обрамленная вязами, и величественное каменное здание районной библиотеки, детские книги – на втором этаже; в открытых магазинах продаются мясо, фрукты, поздравительные открытки и плакаты, бакалея, газеты, книги, цветы, вино, одежда и обувь на любой вкус – для молодых и не очень, для детей, и все это в изобилии. При виде магазинов, владельцы которых так тревожились о будущем, Аиша едва не расплакалась. Ей пришло в голову, что Анис никогда ничего здесь не купит.

По дороге они с Джули немного поговорили об этом.

– Я и не знала о таком, – сказала Аиша. – Похоже, мне так повезло!

– В каком смысле повезло?

– Я и не нюхала ничего подобного. Родители переехали, потому что папе дали работу в университете. И дедушка продал большой дом в Старой Дакке, в котором никто не жил, чтобы они смогли купить себе что-нибудь здесь. И мы прожили тут всего три года, когда в один прекрасный день папа просто пошел в магазин и купил видеомагнитофон.

– А разве первым делом все покупают не телевизор?

– Ой, ну ты понимаешь, о чем я, – сказала Аиша. – У этих людей… у них ничего нет.

– Есть у них видик, – сказала Джули. – Я случайно знаю, что у них в гостиной, где спит на диване парень, который нам открыл, стоит телевизор, ну и видик тоже.

– Ну, я не про… – Аиша осеклась. Она не знала, как описать свои чувства. – Нам не приходилось делить с кем-то спальню и вешать на кухонный шкафчик замок, чтобы не воровали чайные пакетики. Мы просто приехали – и мама почти сразу же пошла в «Коул Бразерс» и заплатила кредиткой. Людей разделяет класс, а не раса.

– Ну, хорошо, – сказала Джули. – Ну, допустим, на должность твоего папы претендовал бы англичанин. Ну не присвоил бы он эти, скажем, двадцать тысяч в год, и достались бы они англичанину? Думаешь, лучше было бы, если бы вместо этого приехали пять Анисов, которым на стройке платят нищенские четыре тысячи?

– Когда папа только приехал, ему столько не платили, – возразила Аиша. – И он был рядовым преподавателем.

– И тем не менее…

Они подъезжали к жилищу матери Джули: половине большого кирпичного коттеджа с гигантским рододендроном у ворот. Пять лет назад отец убежал из дома с девушкой, некогда бывшей его ученицей в школе в Пик-Дистрикт. Мама выглядывала в окно, ожидая их. И вот теперь, радостная, стояла у окна во двор, держа на руках буйного такса Экклза – толстую извивающуюся сардельку – и пытаясь помахать его рыжей передней лапой.

– Надолго сюда? – спросила Аиша.

– Только до пятницы, – ответила Джули с шутливым шеффилдским акцентом. – Я всамделе устаааала от борьбы.

– Ничего не поняла… Ладно, поехала я. Будет нужна помощь – звони.

– Зайди хоть на чашку чаю. Мама будет ужасно рада видеть мою «умненькую подружку». А знаешь, – заметив, что Аишу это не вдохновило, продолжала она, – больше всего меня беспокоят женщины. Когда мужчины обретают статус попрочнее того, что у Аниса, они зовут тебя и просят помочь с визой для жен. Те приезжают – не знают ни слова по-английски и так и не учатся. И сидят в задних комнатах и кухнях, изредка выглядывая в окно. И все.

– Не все! Моя мама….

– Я не говорю о таких, как твоя мама. Она не жертва классовой борьбы. Ладно, спасибо, что подвезла. Увидимся.