Читаем Дружелюбные полностью

В девять тридцать в одной из казарм начиналась регистрация. Оглядев столовую, Энрико не нашел среди завтракающих ни одного знакомого лица. Эти люди вообще не походили на ученых – скорее, на преуспевающих бизнесменов, судя по шумной беседе, явно давно знакомых. Как только регистрация началась, он подался вперед с портфелем бумаг и тетрадей. Красивая, хорошо одетая женщина, сухопарая, как это заведено у англичанок, усевшись за письменный стол, извлекала из сумки какие-то папки. Пахло жареным луком. Этот запах, который Энрике почуял еще в своей комнате, в равной степени ощущался в столовой и во всем здании факультета гуманитарных наук.

– Ну вот, – сказала женщина. – Придержите коней на пару минут, и я буду готова.

Зачем придерживать коней, Энрико не понял, но предположил, что скоро она сможет им заняться.

– Так, вот и вы. Так. Кто вы и где мой список. Ага, вот он. Как добрались?

До конференции оставался еще час, и Энрико присел на скамью под доской объявлений. Женщина возилась с бумажками, бормоча, точно Энрико ушел восвояси. Время от времени она злобно смотрела на него поверх папок. Он пялился в программу, которую уже видел, и читал список участников, который был ему в новинку. Из Кембриджа – лишь один человек, и Энрико не мог припомнить, знает ли его. Он надеялся, что доктор Аль-Мактум тоже будет. Не то чтобы Энрико верил, что после доклада тот передумает и пригласит его защищаться. Однако надеялся, что бывший научный руководитель хотя бы оценит реакцию публики: то, с каким одобрением все будут внимать выступающему и как бросятся задавать ему интересные, глубокие вопросы потом.

Постепенно, наплывами, стали прибывать прочие участники. Со второй прибывшей, растрепанной женщиной в зеленом шерстяном платье, администратор перебрасывалась шутками и на что-то ей жаловалась. К остальным, не без удовольствия заметил Энрико, она относилась так же небрежно и неотзывчиво, как к нему. Джентльмен из Александрийского университета попытался заговорить с Энрико. Бывший однокурсник по Кембриджу, отставной армейский офицер средних лет, присел рядом с ним на скамейку.

– Будешь выступать? – спросил он.

– Да, днем, – презрительно ответил Энрико.

Ходить на конференции – и не читать программу? Идиот какой-то.

– Я сдал лучше, чем думал, – продолжал тот. – На экзаменах. Думал, просто наскребут на «зачет», но вышло даже больше. Обалдеть.

– Поздравляю, – сказал Энрико.

– Дело-то в чем, – продолжал тот. – Я поступил, чтобы получить годичный отпуск. Шеф хотел меня сплавить. Я работаю в Сити, помнишь? В торговом банке.

– Я думал…

– Ушел из армии сто лет назад. – Уже привык к расспросам, наверное. На семинарах каждое замечание он начинал со слов «А вот в армии» и даже на лекциях, подняв руку, возражал точно так же. – Оле Адетокумбо, ну, начальник мой, – он же мне этот отпуск и придумал. Убрать старикана с глаз долой, решил я, а потом предложить увольнение. Как оказалось, я не так уж ошибся. Не буду вам надоедать. Просто развлекусь немного, а потом вернусь и предъявлю иск. Увы, мне выступать не с чем. Не подготовился. Но, думаю, смогу сказать что-нибудь дельное с места. Про что у тебя?

Энрико рассказал.

– А, ясно. – Голос однокурсника звучал не особенно заинтересованно. – Ты не изменился, значит. Я тут заметил еще кое-кого из наших. Себе на уме девочка, иначе не скажешь.

Впоследствии Энрико задал себе вопрос и понял: совесть его чиста. Знай он с самого начала, что там будет Аиша Шарифулла, – не приехал бы. И как он проглядел ее имя в списке выступающих? На ней были ярко-красное пальто, короткое серое платье и грубые ботинки, какие любят носить студенты, – черные, на толстой подошве, точно игрушечные строительные бутсы. Она без удивления окинула взглядом обоих.

– Я видела вас в списке. Странно. Билл Аль-Мактум велел мне прийти сюда и тезисно рассказать о своей работе. А вы тут с чем?

– Я без доклада, – ответил офицер, а Энрико принялся рассказывать о своей.

– Звучит здорово, – сказала Аиша. – Я сегодня утром выступаю. И не приходила бы: вы же и так все про мою работу знаете.

Энрико проводил ее глазами. Ее работу он знал: задаст уничтожающий вопрос, и пусть все эти мыслители сидят и слушают. Ничего особенного: одни ссылки на конкретные судебные иски, сплошь Камбоджа против Бангладеш против Афганистана против ЮАР: все в свете новоиспеченной концепции «Военные преступления» и еще одной, «Примирение». Она говорила о людях, расстрелявших других людей: звала всех по имени, не обращая внимания на историческую необходимость, а ведь она поважнее, чем пара случайных жертв. В ее диссертации не было ни малейшего осознания классов, как и того, что национальные государства могут различаться по соперничающим и антагонистическим классам. Ну и вечные примеры из Бангладеш, откуда она родом, – слишком уж велика ее личная вовлеченность. Немудрено, что англичане со своей любовью к знакомым людям и историям оценили такой подход.

– Аиша – славная девушка, – сказал офицер. – Вы же вроде в свое время встречались?