Читаем Дружелюбные полностью

И вот, довольно быстро, она очутилась дома. И поживет тут еще немного. И выйдет в большой мир, как и все остальные. Но не так, как Анис, полагающийся на милость человека, которого зовет братом: некоего Куддуса, который только с этого дома имеет тысячу четыреста сорок фунтов в неделю – в год набегает где-то в районе семидесяти пяти тысяч. Она всегда здорово считала в уме. Нет-нет, так с ней не будет. Спустя пару месяцев жилище ее родителей перестанет быть ей домом. Пока же она въезжает на дорожку, ведущую к новому и почти незнакомому зданию. Вот мать, радостная, уже идет к крыльцу, а за ней – бедолага Раджа; столько счастья, как будто она вернулась после долгой отлучки. Брат – кстати, а почему он не в школе? – изо всех сил выражает радость, машет сестре и ухмыляется ей во весь рот. «Не знаю, заслужили ли мы все это», – подумала Аиша. И вспомнила, что мать особенно ласкова с ней после той истории, когда она написала дурацкое письмо соседскому сыну. До отъезда в Женеву на вторую стажировку ее окружили заботой и надавали кучу советов.

4

Когда Ада Браунинг только приехала, все инженеры казались ей одинаковыми. Умные лица, сметливый вид и одежда из нейлоновых тканей, которую так любят университетские инженеры; и в какой-то момент все утрачивают способность замечать женщину. Спустя некоторое время она начала отличать Боба от Дэвида, а Фила от Джеймса – и далеко не всегда по возрасту. Она работала на своем месте уже двадцать лет, и как только познакомилась со Стивом Смитерсом, так с ним и не поладила. Дело в том, что он обращается с ней как с ребенком, считала она. Шариф, напротив, нравился ей: он не мялся, вертя в руках то одно, то другое, прежде чем попросить ее об одолжении. Зашел, задал вопрос и снова ушел.

И после получаса в обществе Стива Смитерса она прямо-таки обрадовалась, увидев в дверях Шарифа.

– А не хотели бы вы сменить кабинет? – спросила она.

– Я?.. Да нет, не думаю… – Шарифа вопрос озадачил. – Ну, если без этого никак, то конечно, но…

– Все в порядке, – сказала Ада. – Проблема решена, думаю. – И, значит, теперь можно идти к Стиву Смитерсу и с чистой совестью сказать, что она рассмотрела все возможности, но, к сожалению… – Чем я могу вам помочь?

– Не подозревал, что вы знакомы с моим соседом, – сказал Шариф. – Видел, как вчера вы к нему заходили. Сначала и не понял – потом гляжу: вы в черном.

– О, так вы сосед Хилари Спинстера? Бедняжка Селия. Она была мне настоящей подругой. Мы знали друг друга много лет – кажется, она родила четвертого тогда же, когда я – первенца. В конце позапрошлой недели, только я ему позвонила, и он сказал, что она слишком плоха, чтобы принимать гостей, а в понедельник позвонила его дочь и сообщила, что вчера Селию похоронили.

– Было много народу, – сказал Шариф. – К сожалению, мы с ней так и не познакомились. Кажется, я видел, как ее привезли домой месяц назад, а с неделю назад за ней приезжала «скорая». Должно быть, увозили в хоспис.

– Да, наверное… Странно. У них четверо детей, но, кажется, сыновья не приехали. Только дочери. Уж не знаю, что там у них стряслось. Старшая, уже женщина средних лет, у нее четверо или пятеро детей, ну и вторая, много моложе, стеснительная очень, – уж и расстроенная была.

– Один из сыновей приезжал. Как я понимаю, младший.

– Ну ладно. В любом случае хорошо, что вы попрощались с Селией, хотя, по мне, этот Хилари ей житья не давал. Высокомерный, сварливый. С коротышками всегда так, по мне. Сосед-то хоть из него сносный?

– О весьма и весьма… – сказал Шариф и был таков.

Раджа и Омит снова вернулись к спору, который длился уже много недель. Работающий телевизор ужасно шумел, но мальчишки не обращали на него внимания.

– Ну вот как пользоваться лабиринтом, который придумали за тебя? – возмущался Омит. – Изменить ты в нем ничего не можешь. Ходишь и ходишь. Примерно за неделю ты разбираешься, что к чему, и потом легко добираешься до пятнадцатого уровня, просто исключив все глупые ошибки.

– Да кому нужно делать лабиринты, время на это тратить? – сказал Раджа.

– Так ты же не только для себя, – возразил Омит. – Если, скажем… слушай, а тот японец, который их делает, что, если он какой-нибудь отвергнет, а мне именно такой больше понравится? Его же нет, так?

– А мама где? – спросил Шариф.

Отец сто раз слышал, как сыновья обсуждают любимую, но жутко бесившую их игру, постоянно решая, как бы ее улучшить. Он столько о ней слышал, но все еще понятия не имел, как в нее играть: что-то вроде «лабиринт и игрок, а за ним гонятся четверо».

– Ушла.

Но куда именно, они не знали. Когда через десять минут Назия вернулась, оказалось, что отлучалась она в «Маркс энд Спенсер» купить новое белье своим мальчишкам, как делала ежегодно. Каждый раз она покупала мужу и сыновьям по шесть пар трусов, перед этим окинув критическим взором ящики комода и выбросив по шесть пар самых заношенных.

Итого: шесть пар новых белых плавок для Шарифа, который носил такое белье с шестидесятых; шесть пар синих трусов для Омита и, как повелось с недавних пор, шесть пар черных боксерских шортиков для Раджи.