Читаем Дружелюбные полностью

В университете настаивали, чтобы диссертация была вручена лично, да и сам Энрико не особенно доверял итальянской почте. Так что через четыре дня он вернулся в Англию с двумя копиями диссертации в ручной клади. Во время пребывания в Кембридже он попытался встретиться с ученым, который, по его представлениям, сможет лучше всего руководить написанием работы, но доктор Аль-Мактум не ответил на его записку и, когда Энрико наконец сумел до него дозвониться, показался весьма удивленным. К сожалению, встретиться с Энрико в следующие несколько дней ему не удастся.

В своей докторской Энрико применил марксистские модели к глобальным процессам в международных отношениях. В ней он отверг старые концепции «стран первого мира» и «стран третьего мира», колонизаторов и колонии, предложив взамен поделить государства на буржуазные, мелкобуржуазные, государства интеллигенции и страны пролетариата. Роль государств интеллигенции, например Швеции, заключалась в просвещении пролетарских стран (скажем, африканских государств, расположенных к югу от Сахары) до состояния, при котором конец диктатуры буржуазных (США) станет не просто возможностью, но реальностью.

В августе он дважды виделся с доктором Салапаротти, научным руководителем его магистерской диссертации. Один раз – на званом ужине у своей тетушки в загородном домике в горах, а второй – у киоска с мороженым в центре Катании. Доктор ел дынный шербет, а сам Энрико – два шарика шоколадно-малинового (оригинальное сочетание). От вкусовых пристрастий разговор переместился на то, что его работа тоже весьма оригинальна и примечательна, а будучи проработанной детально, что предполагает формат докторской диссертации, станет еще лучше. Он, Салапаротти, очень надеется, что в свое время сицилийский университет получит доктора наук из Кембриджа. На это Энрико промолчал: он думал, что судьбой ему уготовано иное.

В конце августа Энрико получил по почте результат.

И позвонил своему кембриджскому научному руководителю, доктору Аль-Мактуму, – в день, который тот согласился уделить обсуждению работы соискателя и объяснить оценку. Звонил он из кабинета доктора Салапаротти на юридическом факультете: большой комнаты с высокими потолками, на которых, жужжа, висели электровентиляторы. Окно выходило на красивый ренессансный дворик, где кучковались новоиспеченные студенты. Доктор Салапаротти сидел на краешке стола и смотрел с отвращением, приподняв уголок рта; отвращение было вызвано узколобостью светил Кембриджа, враждебно настроенных против изначального применения классических постулатов марксизма. Высоким и неровным, как у женщины, голосом доктор Аль-Мактум довел до сведения Энрико, что в своей работе он использует исторически необоснованную модель, неприменимую в условиях реального мира. К тому же многие из замечаний делались в процессе работы, во время каждой консультации по теме, и очевидно, что он не принял к сведению ни эти замечания, ни, без сомнения, то, что мировые события 1989 года означали для анализа с точки зрения марксизма. А значит, его поступление в докторантуру Кембриджа невозможно.

– Тогда каковы же возможности развития для меня? – спросил Энрико.

– Можете попытаться найти работу вне университетской науки, ну, или, во всяком случае, не в сфере международных отношений, – ответил Аль-Мактум. – Думаю, в какой-нибудь местной администрации – на должности, не связанной с выписыванием директив.

Когда он положил трубку, доктор Салапаротти молча вручил ему письмо. В нем сообщали, что в конце октября в Лондоне состоится конференция на тему «Новая Европа „после коммунизма“», и предлагали потенциальным участникам – специалистам в области международных отношений – присылать свои работы.

Энрико понял, что нельзя и помыслить о лучшей возможности познакомить важное ученое сообщество с его гениальными идеями и поискать желающих пригласить его защищать докторскую. И отправил заявку и синопсис работы, подписавшись, по наущению доктора Салапаротти и с его разрешения, научным сотрудником Университета Катании.

2

Конференция должна была проходить на факультете гуманитарных наук Ислингтонского политехнического колледжа. В сопроводительном письме подчеркивалось, что от ислингтонского метро до кампуса не то чтобы легко дойти пешком, поэтому тем, кто будет искать жилье самостоятельно, лучше найти номер с завтраком где-нибудь в районе станций Чигвелл, Тейдон-Буа или Вудфорд. Энрико предпочел кампус. Квадратные, продуваемые всеми ветрами здания – либо с фасадом из стекла и проржавевшего металла, либо добротные, казарменного вида, захваченные в плен граффити. Вокруг, радуя глаз, росла трава; временами встречались островки деревьев и чахлые клумбы. Его комната оказалась в здании с застекленным фасадом; в ней явственно слышался свист ветра (он слишком поздно обнаружил трещину в оконном стекле). И всю ночь он продрожал на узком сыром матраце.