Читаем Дронго. Книги 21-40 полностью

— Этого не может быть, — возразила Лариса, — это ловушка. Ты поедешь в Дортмунд, и тебя арестует немецкая полиция. Либо подставят как убийцу, либо убьют как ненужного свидетеля. Я бы на твоем месте никуда не ездила.

— Я должен разобраться, — упрямо настаивал Дронго. — Ведь Гайслер не должен был возвращаться в Германию ни при каких обстоятельствах. Израиль передал на него сведения в Интерпол, и его появление в любой точке Европы автоматически должно привести к его аресту. Однако он рискнул вернуться. Тогда почему он так рискует? И что действительно произошло в Тель-Авиве? Чем ему так сильно мешал Бутцман, что он решил его застрелить? Своего друга, который спас ему жизнь. Почему он решил застрелить Бутцмана?

— Ответ лучше искать в Берлине, — упрямо сказала Лариса. — Сегодня уже поздно. Седьмое ноября. У нас еще есть в запасе два дня.

— Если будем сидеть в отеле, то у нас ничего не получится, — резонно возразил Дронго. — Я собираю вещи и выезжаю в Дортмунд.

— Подожди, — предложила Лариса, — я возьму машину, и мы поедем по трассе. Дортмунд совсем недалеко.

— Ни в коем случае. Появление там машины с берлинскими номерами вызовет подозрение. Поэтому будет лучше, если ты останешься здесь, а я поеду в Дортмунд.

— Мы поедем вместе, — возразила Лариса, — и учти, что Гайслер не мог так просто вернуться. Значит, нас обманывали в Тель-Авиве. Или пытаются обмануть в Берлине. В любом случае мне это не нравится. Мне очень не нравится ни этот звонок Гуго, ни место жительства Гайслера. Мы останемся здесь, Дронго, я считаю — так будет надежнее.

— В таком случае мы не получим никакого результата.

Она посмотрела на него, пожала плечами.

— Поступай, как хочешь. Я еду вместе с тобой. В конце концов, у каждого из нас своя задача.

— Вещи оставим здесь и поедем на вокзал, — предложил Дронго. — Может быть, в Дортмунд есть ночной поезд, или какой-нибудь другой, с пересадками. Нужно сделать все, чтобы завтра утром быть в Дортмунде. Меня беспокоит еще одно обстоятельство. Почему Гуго дал нам адрес Гайслера? Ведь было бы логичнее, если бы он дал самому Гайслеру наш телефон, тот бы позвонил и попытался выяснить, кто именно хочет выйти с ним на связь. Но он этого не делает. Вообще в нашем деле столько запутанного, что лучше разбираться самим.

Он вышел из ее номера, чтобы собрать необходимый минимум вещей у себя. Но когда он закончил собираться, в дверь позвонили. Он осторожно посмотрел в глазок и, увидев, что на пороге стоит Лариса, открыл дверь.

— Получили сообщение о Дамме, — сказала Лариса. — Эрих Дамме был руководителем отдела. Работал вместе с полковником Хеелихом. После объединения Германии некоторое время нигде не работал. Затем был арестован как бывший сотрудник «Штази» и осужден на шесть лет. Вышел из тюрьмы в девяносто шестом, отсидев четыре года. Где он сейчас и чем занимается, — неизвестно. Они в нескольких вариантах повторяли его фамилию. Но Менарт настаивал, что именно Дамме приезжал к ним ночью.

— Думаете, ему разрешили забрать часть документов?

— Нет, не думаю. Если бы у руководства советской разведки не оказались полные списки в ноябре восемьдесят девятого, оно приняло бы соответствующие меры. Тогда еще у них были некоторые возможности. Но судя по тому, как пытались вылечить Шилковского, в руководстве Первого главного управления КГБ СССР полагали, что сотрудники Хеелиха совсем неплохо справились со своей работой. Мы едем в Дортмунд, Лариса. Последний акт этой драмы должен быть сыгран по законам театра. Вот только я не знаю, что это будет — комедия, трагедия, фарс? В любом случае спектакль должен быть доигран до конца. И потом, у нас есть еще два дня, и сдаваться я не намерен.

Берлин.

7 ноября 1999 года

Халлер сидел в берлинском представительстве БНД и просматривал документы. Они вышли на работу в воскресный день, что по немецким меркам было неслыханно и могло быть обусловлено лишь невероятным стечением обстоятельств. У него болела голова. От постоянного недосыпания глаза были красными. Но он со своими сотрудниками снова и снова анализировал материалы, словно пытаясь обнаружить в них некий смысл, пока непонятный никому в их ведомстве.

После того как Барлаха перевезли в военный госпиталь, его допросил следователь, однако раненый не представлял, кто мог установить в его доме взрывное устройство. Быть раненым при подобном взрыве, это не значит быть подозреваемым. Следователь не мог арестовать или задержать Барлаха только на основании того, что несчастный был ранен в своем доме, который неизвестные решили взорвать. В Германии суд и прокуратура были независимыми органами, и даже такое авторитетное ведомство, как БНД, не могло вмешаться в их работу. В результате расследование уголовного дела по факту взрыва продолжалось, а Барлах находился в военном госпитале под надзором американцев.