Читаем Дронго. Книги 21-40 полностью

Через тринадцать дней после начала событий.

Тель-Авив.

3 ноября 1999 года

Кардигана привезли в больницу, где он должен был встретиться с раненым Оливером Бутцманом. Его провели по коридору. Это был обычный госпиталь, но в коридоре была охрана, а персонал был настороженно настроен к любому постороннему. Это был Израиль, здесь привыкли жить рядом с соседями, которые не отличались мирным нравом, здесь привыкли к взрывам бомб и террористическим актам. В этой стране нельзя было забыть сумку или портфель. Их бы вам не вернули ни при каких обстоятельства. В лучшем случае такие вещи проверялись саперами, в худшем — сразу расстреливались.

В коридоре дежурил сотрудник полиции. Увидев Гурвича, он кивнул в знак приветствия. В этой маленькой стране многие знали друг друга, и вместе с тем это была страна самых закрытых спецслужб мира, которых насчитывалось более десяти и которые работали в режиме максимальной секретности. Вместе с тем это была единственная страна в мире, где спецслужбы и полиция могли полностью рассчитывать на своих граждан, которые считали своим долгом помогать сотрудникам правоохранительных органов. Негативное отношение к собственным органам в бывшем Советском Союзе возникло в связи с разоблачениями Хрущева и расстрелом Берии. Вряд ли можно сомневаться, что Берия и ему подобные были настоящими палачами, но и Хрущев был не ангелом.

Осуждать Берию как английского шпиона было по меньшей мере неумно. И создавать комплекс негативного отношения к спецслужбам, которых называли палачами и садистами, было тоже неправильно. Заодно с настоящими садистами-следователями арестовывали и людей, работавших во внешней разведке, которые внесли огромный вклад в победу. В шестидесятые годы началось движение диссидентов, которые протестовали и против самой системы, олицетворением которой были карательные органы КГБ. Соответственно, сразу после победы «демократической августовской революции» девяносто первого года КГБ был упразднен и разделен на мелкие организации. Однако на самом деле в любом государстве при любых режимах должны существовать организации, занимающиеся проблемами безопасности людей и самого государства.

Именно поэтому спустя много лет некоторые диссиденты с горечью говорили, что метили в коммунизм, имея в виду систему, а попали в Россию, имея в виду государство. Неумение отделять объективно необходимые организации, входившие в КГБ, от политического сыска, которым тоже занималось КГБ, привело к тому, что в странах СНГ правоохранительные органы не вызывали у населения того доверия, которое они вызывали, например в странах Балтии. И конечно, многолетнее воспитание сказалось и на отношении к офицерам спецслужб, в том числе и милиции. Сотрудничество с ними считалось постыдным, а любая информация, выданная им, выглядела почти предательством. Подобного отношения не было больше нигде в мире, где помощь сотрудникам собственных спецслужб считалась почти долгом каждого гражданина.

Кардиган вошел в палату вместе с Гурвичем. Барлах лежал на койке, к руке была присоединена капельница. Фиксировалось давление, пульс. Рядом стояла пожилая медсестра. Строго взглянув на Гурвича, она предупредила, что раненого нельзя сильно беспокоить, и вышла из палаты. Бутцман смотрел на посетителей. Ему повезло, он остался жив и мог разговаривать.

— Мистер Бутцман, — подошел к нему Кардиган, — вы знаете, что мы ищем сотрудников вашей группы. Как вы полагаете, мог в вас стрелять Гайслер.

— Нет, — выдохнул Бутцман, — нет.

— Кто это мог быть?

— Не знаю.

— Бруно Менарт?

— Нет.

— Габриэлла Вайсфлог?

— Нет.

— Тогда кто? — разозлился Кардиган. — Кто мог в вас стрелять?

— Не знаю.

— Вы знали Барлаха? Дитриха Барлаха, бывшего офицера полиции.

— Нет. Меня об этом уже спрашивали.

— Кто спрашивал?

— Дронго.

— Какой Дронго? — не понял Кардиган, поворачиваясь к Гурвичу. — Кто это?

— Тот самый эксперт из Москвы, о котором мы вам рассказывали, — пояснил Гурвич.

«Значит, они тоже знают о Барлахе, — мелькнула опасная мысль. — А если вообще никаких документов нет, и это — грандиозная игра-мистификация, предпринятая русскими против отделений ЦРУ в Европе? Мы ведь не знаем, какие цели они преследуют. А если с ними начали игру русские, которые последовательно убрали Нигбура, стреляли в Бутцмана, устроили взрыв в доме Барлаха? Но почему тогда Бутцмана не убили? И куда делся Карстен Гайслер?»

— Вы не знаете, куда мог скрыться Гайслер? — поинтересовался Кардиган. — Куда он может отправиться из Израиля.

— Не знаю, — ответил Бутцман. Он действительно мог многого не знать о своем бывшем коллеге. Ведь прошло столько лет.

Кардиган растерянно оглянулся на стоявшего рядом Гурвича. Разговора не получалось. Бутцман либо действительно ничего не знал, либо не хотел говорить.

— Что вам сказали русские? — спросил Кардиган, но Гурвич неожиданно дотронулся до его руки.

— Не нужно об этом спрашивать, — попросил Гурвич. — Я могу ответить вместо него.