Читаем Дронго. Книги 21-40 полностью

— Хорошо. — Кардиган не понял, почему вмешался этот сотрудник МОССАДа, но подумал, что будет совсем неплохо, если ему кто-нибудь объяснит, что именно здесь происходит.

— У меня к вам последний вопрос. — Кардиган наклонился к Бутцману, чтобы тот слышал каждое его слово. — Что вы знаете о копиях документов, которые могли сохраниться в вашей группе?

Гурвич слышал, что именно спросил американец. И подумал, что они были правы, предполагая, что речь идет о важных документах, за которыми одновременно охотились сотрудники ЦРУ и СВР. Нужно будет запросить резидентуру МОССАДа в Германии о возможности получения столь важных документов. Если, конечно, удастся в последний момент переиграть американскую и российскую разведки.

— Ничего, — ответил Бутцман, открыв глаза и посмотрев на своего гостя. — Никаких копий не было, — убежденно сказал он. — Мы не делали никаких копий. Мы их отдали русским и больше ничего не было. Ничего… — он снова закрыл глаза.

В палату вошла медсестра, которая строго взглянула на посетителей. Кардиган пожал плечами и отошел от постели больного. Вместе с Гурвичем они вышли в коридор.

— Откуда вы знаете, о чем именно говорили Бутцман с экспертом?

— Я знаю этого эксперта больше тридцати лет, — пояснил, улыбаясь Гурвич, — это не обычный эксперт, он бывший аналитик ООН и частный эксперт, которого привлекают для решения наиболее сложных задач. Он задавал примерно те же вопросы. Только его интересовали не документы, которые они, в отличие от вас, очевидно, получили, а предатель, который мог передать эти документы вам.

— Бутцман знал имя предателя?

— Нет, не знал. Они вообще не успели закончить свой разговор. Как только они начали говорить серьезно, в Бутцмана выстрелили. Он упал на пол и чудом остался жив. Пуля застряла в легком. Но операция прошла благополучно, и теперь врачи надеются на благоприятный исход.

— И вы убеждены, что стрелял Гайслер?

— Практически да. Он получил визу за несколько дней до случившегося. Приехал сюда со своей группой, а потом исчез. Я думаю, что он сбежал из страны. Мы проверяли по нашим данным. Он имел неплохие связи с арабскими группировками.

— Значит, вы думаете, что он не вернулся в Германию?

— Конечно, не вернулся, мы в этом уверены.

Они вышли из больницы, сели в автомобиль Гурвича. Павел взглянул на мрачное лицо своего гостя и усмехнулся. Кажется, американцы серьезно озабочены поисками этих материалов. Впрочем, если их не сумел найти Дронго, то их тем более не найдет и этот надменный американец. Но помочь ему нужно. Ведь они действительно союзники с американцами.

— Я вам все расскажу, — вздохнул Гурвич, — только не нужно меня обманывать. В свою очередь, вам придется рассказать мне все. Мы ведь понимаем, что речь идет не только о забытой группе.

Берлин.

7 ноября 1999 года

Гуго мог позвонить, а мог решить, что не нужно звонить неизвестным, появившимся так неожиданно перед ним. Однако деньги он взял, а у подобных типов была своя гордость. Он должен был позвонить, и Дронго весь день терпеливо ждал звонка в своем номере. Дважды стучала Лариса, предлагая пойти пообедать. И дважды он отказывался. У него болела голова после грандиозной попойки с Менартом, и хотя прошло уже два дня, ему пришлось опять принять таблетку аспирина, чтобы несколько прийти в себя.

Сегодня было седьмое ноября. В прежние дни в советских посольствах этот день считался не просто праздником, а главным праздником, и все сотрудники зарубежных представительств дружно отмечали этот день. После девяносто первого года подобные праздники не отмечались не только в российских посольствах, водрузивших на своих зданиях триколоры, но и в посольствах других государств, бывших республик СССР, словно седьмое ноября не имело никакого отношения и их истории.

Дронго подумал о том, что раньше в этот день проводились грандиозные демонстрации и парады, когда людей собирали в колонны секретари партийных комитетов, направлявших энтузиазм людей в нужное им русло. Надуманный энтузиазм масс был нужен руководству страны для подтверждения своего реноме внутри страны и на Западе. Но сами люди часто искренне тянулись к праздникам, превращая ноябрьские и первомайские демонстрации в веселые шествия, доставлявшие удовольствие детям и хоть отчасти компенсировавшие отсутствие многих карнавальных и уличных мероприятий, которые были запрещены.

Он ждал до восьми часов вечера, нервничая оттого, что осталось так мало времени. Однако в восемь часов раздался звонок, и Гуго сообщил ему, что Гайслера можно найти в Дортмунде на Кайзерштрассе.

— Номер дома? — уточнил Дронго.

— Он будет ждать вас завтра в этом доме в девять часов утра, — сообщил Гуго. — Надеюсь, вы успеете туда доехать. До свидания.

Уточнив адрес и взглянув на часы, Дронго буквально ворвался в номер Ларисы.

— Мне звонил Гуго. Нужно срочно выезжать в Дортмунд, — сказал он. — Кажется, Гайслер вернулся в Германию.