От Эрека, смотрителя голубятни в Удачном, – Детози, смотрительнице голубятни в Трехоге

Послание от торговца Удачного Корума Финбока, в котором он по просьбе торговцев Мельдара и Кинкаррона присоединяется к их запросу о судьбе Элис Кинкаррон-Финбок и Седрика Мельдара, ушедших на живом баркасе «Смоляной».

Детози, пара слов от меня. Семейства Седрика Мельдара и Элис Финбок просто вне себя. И те и другие уверяют, что эти двое никогда по доброй воле не отправились бы в поход, который может затянуться на долгие месяцы. Муж Элис Финбок сейчас в длительной деловой поездке, однако ее свекра убедили пустить в ход свое немалое состояние, чтобы выяснить как можно больше подробностей. Если знаешь кого-нибудь, кто может быстро подняться вверх по реке, прихватив с собой пару почтовых голубей, передай ему, что это возможность хорошо заработать.

Глава 5

Белый разлив

Руки Лефтрина сомкнулись на горле Джесса. Охотник осыпал капитана градом ударов; тому даже показалось, что ребра треснули, а во рту стоял вкус крови с разбитых губ, но хватку он не ослабил. Теперь это лишь вопрос времени. Если он сможет душить врага достаточно долго, удары прекратятся. Они уже понемногу теряли силу, а когда Джесс обеими руками потянулся к запястьям капитана, Лефтрин понял, что ждать осталось недолго. Охотник пытался рвать ногтями ему предплечья, однако руки капитана были не только отчасти покрыты чешуей, но и закалены речной водой. Загрубевшая кожа не поддавалась ногтям Джесса. Лефтрин не видел его лица, но знал, что глаза охотника уже наверняка выпучены. Он надавил сильнее, представляя, как язык врага постепенно вываливается изо рта.

Вокруг противников бушевал ветер, хлестал черный дождь. Либо серебряный дракон не стал доедать оленя, либо снотворное на него не подействовало. Он неуклюже скакал вокруг людей, горестно трубя. Лефтрин не беспокоился о том, что на этот шум могут сбежаться хранители. Если они появятся, он покажет им ножи Джесса и скажет, что просто защищал дракона.

«Держите, – приказал он своим усталым ладоням и дрожащим рукам. – Держите крепче!»

От боли его мутило. В ушах стоял гул, и он боялся, что потеряет сознание раньше, чем доведет дело до конца. Капитан стискивал горло противника, но охотник еще сопротивлялся, мотая головой в тщетной попытке боднуть Лефтрина в лицо.

За спиной Джесса вдруг выросла стена воды, камней и деревьев. И для оцепеневшего разума Лефтрина этот миг растянулся на десятилетие. Он отчетливо разглядел мусор, мелькающий в белой воде. Понял, что волна будет едкой и густой от ила. Этот поток проделал долгий-долгий путь, собирая по дороге плавник и вырывая с корнем деревья по берегам реки. Лефтрин успел увидеть несущийся на него труп крупного лося, который кидало из стороны в сторону, словно игрушку.

– Смоляной! – прокричал он, выпустил горло Джесса и развернулся, чтобы бежать к кораблю, чтобы спасти, если это возможно, свой обожаемый баркас.

Но тут время снова набрало обычный ход. Вода сбила капитана с ног, заливая отмель. Лефтрин ничего не видел, ничего не сознавал, он только боролся, слепо, как зверь, ввергнутый в чуждую стихию. Не было ни воздуха, ни света, ни верха, ни низа. Холод и волна выбили весь воздух из его груди.

«Прощай, – подумал он оцепенело. – Прощай, Элис. По крайней мере, мне не доведется увидеть, как ты возвращаешься к другому».

Может быть, смерть в воде окажется лучше этой медленной пытки.