Читаем Дракон не дремлет полностью

– Никакого Милана больше нет, и он ничего предполагать не может, – ответил Хивел. – Есть только Византия.

Грегор сказал тихо:

– А предполагает ли Византия…

– Империя предполагает расширяться. Захватить весь мир просчитанными, осторожными шагами, ровно так, как она действовала в стране, которая прежде была Италией. Вы согласны принять это в качестве гипотезы?

– Да. Согласен.

– У меня есть основания полагать, что Империя намерена разрушить Британию. Разрушает ее сейчас. Вы знаете, что там была династическая война?

– Плантагенеты, – сказал Грегор. – Йорки и… и…

– Ланкастеры, – подсказал капитан.

– Да, Ланкастеры. Но война ведь закончилась, разве нет?

– Ланкастеры по большей части перебиты, – ответил Хивел, – но мира в стране нет. Полагаю, Империя пытается развязать новую гражданскую войну. Не завтра, но достаточно скоро, чтобы ткань страны не выдержала и лопнула. Трубы, набат… входит Византия торжествующая. – Он помолчал. – Она это очень хорошо умеет.

– Вы хотите ее остановить? – осторожно спросил Грегор. Он кончиком пальца потер оправу очков. – Вы очень сильный колдун?

– О, не настолько, – смиренно ответил Хивел. – Я кое-что знаю о том, как действует Империя. А капитан много знает о ее военном устройстве. Он сам был византийцем… не пугайтесь, герр доктор. Семью капитана перебили по указанию Империи, так что он больше не числит себя ее подданным. В отсутствие посторонних его настоящее имя Димитрий Дука.

Дими поднял голову:

– Хивел такое знает. Понятия не имею, каким образом он это узнаёт.

– А вы, герр доктор фон Байерн, немецкий артиллерист, и германские государства по-прежнему превосходят Византию в изготовлении пушек. Еще вы прекрасный математик и в совершенстве говорите по-английски.

У Грегора брови поползли вверх.

– Теперь понимаете, о чем я говорил? – Димитрий оттолкнулся от стены и подошел к камину. – Нетрудно догадаться, что я отправлюсь с вами, – сказал он Хивелу. – У меня не осталось наемников, и войны здесь больше нет. А раз вы сумели выведать мое имя, значит, пора его сменить и уехать в другое место. Однако для чего доктору включаться в подобное предприятие? Сражаться с Империей – все равно что безоружными идти в наступление вверх по склону.

Хивел глянул на Грегора. Покатал в пальцах стеклянный глаз и спросил очень мягко:

– Seit wann ist die Blutnot bei Ihnen?[35]

Грегор сказал:

– Я вампир уже восемь лет.

Димитрий резко повернулся. В камине зашипел пролитый эль.

Грегор сказал:

– Я думал, что хорошо это скрываю.

– Да, – сказал Хивел. – Белая одежда, чтобы замаскировать бледность, очки…

– Что это? – спросил Дими, и в голосе его послышались опасные ноты.

– Недуг, – ответил Хивел. – Как подагра, как сахарная болезнь.

– Или как проказа, которая заражает, – сказал Дими. – Враг моего врага не мой враг.

Он быстро забормотал по-гречески.

– Бычья кровь неприятна на вкус, – ответил Грегор на том же языке, – но я и впрямь ее пил. А равно и змеиную, хотя она омерзительна.

Было видно, что Дими напрягся всем телом.

Хивел сказал:

– Пожалуйста, герр доктор, продолжайте.

Фон Байерн сел за стол напротив Хивела и Дими.

– Я преподавал в Александрийском университете. Имперская чиновница, магистрат… она меня соблазнила. Или я позволил себя соблазнить. Или… Не так и много крови теряешь за раз, если только вампиром не овладевает желание упиться. И заражение не неизбежно. То же самое говорит молодой человек девушке, которую стремится обольстить, не правда ли? Крови и боли будет совсем не так много, как уверяют, и последствия не неизбежны. Пока однажды утром она не просыпается и не чувствует тошноту. – Он безрадостно улыбнулся. – Тошноту и тягу к диковинной еде… После этого я видел мою возлюбленную лишь однажды, на закрытом судебном заседании, на котором меня попросили покинуть Александрию.

– Вам не оставили выбора, – сказал Хивел.

– Оставили, ибо имперский суд справедлив. Ножи лежали наготове.

Димитрий сказал:

– И будь у вас хоть капля… чести, вы бы избрали их! Но вы ушли, чтобы разносить… заразу…

Грегор встал и уперся ладонями в стол.

– Не смейте впредь так со мной говорить, – ледяным тоном произнес он. – Вы не знаете, не можете знать, кто я и что я делал. Да, я убивал животных, которые не заражаются. И я пил человеческую кровь, потому что без хотя бы малой ее толики я лишусь рассудка и утрачу власть над собой. Однако я всегда добывал ее ножом или полой иглой, в чашу, никогда ногтями или зубами. Я Грегор, фахриттер фон Байерн, и я делал то, без чего нельзя обойтись, но я не заразил ни одного мужчину и ни одну женщину. Aber’s macht nichts, nicht wahr? [36]Вы не понимаете. Вы не понимаете, каково это, ненавидеть себя за то, что вынужден делать, дабы остаться в живых. Ненавидеть себя за то, что не можешь в себе изменить.

Он наклонил голову и остался стоять неподвижно. Лицо его скрывала тень.

Димитрий допил кружку и с грохотом поставил на стол.

– Кажется, я знаю, каково это, – тихо сказал он, сорвал с рукава миланскую повязку и швырнул на стол. – Я с вами. С вами обоими.

Хивел налил себе эля.