Читаем Дракон не дремлет полностью

– Право, мессер Фальконе, для придворного вы недостаточно скрытны! Что ж, хорошо. Да, в Плавте я была любимым персонажем для пинков и оплеух, – она улыбнулась, пока другие силились не рассмеяться, – а к грандиозной постановке «Одиссеи» выучила роль Пенелопы, чтобы при необходимости заменить актрису, так что целых двести представлений была готова… – она глянула на Фальконе, – отшить моих ухажеров.

Раздался смех, Фальконе покраснел. Тимей Платон сказал:

– Наш хозяин в отчаянии. Полагаю, нам следует сесть за великолепный ужин, пока все не остыло.

Тут рассмеялся и Крониг.

Под приятную музыку гости приступили к свекле с зеленью и грудинкой и рыбе в имбирном соусе. Для маленькой гостиницы в ноябре ужин был на удивление хорош, однако никто об этом не сказал, так как рты у всех были заняты. Гонец Сфорцы несколько раз пытался втянуть даму в разговор, но та, похоже, уже исчерпала запас своего остроумия.

На десерт подали пирожные с терносливой, изысканные и присыпанные сахарной пудрой; Крониг настаивал, что есть их надо не с пуншем, а с травяным чаем. Когда гости насытились, Тимей Платон сказал:

– Синьорина Рикарди, мне вспомнилась реплика повара из «Псевдола». Знаете ее?

Катарина глянула на него то ли с вызовом, то ли насмешливо.

– Я и впрямь знаю Плавта, профессоре дотторе. – Она подняла вилку, будто скипетр, и продекламировала: – Человеческий хранитель я[32].

Антонио делла Роббиа, говоривший главным образом о том, как плохи обменные курсы в Бернском отделении банка Медичи, внезапно повернулся и спросил:

– Госпожа Катарина, участвовали ли вы в постановке «Жизни Юлиана», написанной моим покойным господином, Лоренцо де Медичи?

– Да, – ответила Катарина. – Конечно. Я очень хорошо ее помню.

Фальконе просыпал сахар на грудь своего черного дублета. Вид у него был раздосадованный.

– Извините, – сказал делла Роббиа. – Я не подумал, что с недавних пор между нашими городами царит вражда. В Берне мы были очень далеки от всего этого. Я всего лишь вспомнил мессера Лоренцо.

– Я была с ним немного знакома, – ответила дама с той мягкой грустью, какая бывает от легкого опьянения.

– Выпьем за него? – тихо предложил делла Роббиа.

– И за герцога Сфорцу тоже? – спросил Фальконе.

– Конечно, – ответил делла Роббиа. Он встал, поднял кубок. Музыканты перестали играть. – За Медичи и Сфорцу. За властителей Италии.

Гости подняли кубки и выпили. Ветер ворвался через щели в ставнях, свечи заморгали.

Клаудио Фальконе встал, и слуга-виночерпий подбежал вновь наполнить кубки, но Фальконе движением руки остановил его.

– Синьорина, синьоры, должен сознаться, что не привык засиживаться так поздно и есть так обильно, посему мне на сегодня довольно. Желаю всем доброй ночи.

– Ваши комнаты готовы, – сказал Крониг.

– Коли так, я тоже пойду, – произнес делла Роббиа. – Я из тех, кто привык перед сном часок почитать и сделать кое-какие деловые заметки. Доброй всем ночи.

– У нас небольшая, но хорошо подобранная библиотека, – сказал трактирщик. – Если кто-нибудь желает перед сном вина, травяного отвара или легкую закуску… – (все застонали), – то говорите. В комнатах есть звонки, так что зовите слуг в любое время.

Катарина Рикарди встала, остальные торопливо вскочили.

– Поездка была очень долгой. Примите мое восхищение ужином, мессер Крониг. И доброй ночи всем.

Крониг просиял:

– Buona notte, Signorina[33].

Когда Фальконе, делла Роббиа и Рикарди поднялись по лестнице, Крониг спросил:

– А вам что-нибудь нужно, господа?

– Ваш питейный зал, – ответил Тимей Платон. – Горячий эль с пряностями для меня и то, что пожелают пить эти господа, в достаточном количестве. И чтобы никто нас не беспокоил.

Капитан Гектор добавил:

– Вы понимаете, что «никто» в данном случае означает: ни слуга, разливающий вино, ни судомойка, ни даже вы?

– Капитан, – ответил Йохен Крониг полуоскорбленно, полувеличаво, – я швейцарец.

Старик в сером уселся подле огня в питейном зале. В руке у него была высокая кожаная кружка с элем. Помимо камина, помещение освещали лишь две свечи на столе. Старик запустил пальцы в правую глазницу, нагнулся и тихонько вздохнул. Пламя свечей отразилось от глазного яблока у него на ладони.

– Венецианское стекло? – спросил Грегор фон Байерн, разглядывая глаз.

Хивел Передир кивнул.

Грегор сказал:

– Мне казалось, будто он двигался вместе с живым.

– Вам и впрямь так казалось, – ответил Хивел, надевая кожаную повязку. – Симпатическая иллюзия. Без этого, полагаю, нельзя, но через несколько часов у меня начинает страшно болеть голова.

– Так, выходит, вы колдун.

– Да, выходит так.

Фон Байерн мгновение смотрел растерянно, затем указал на капитана Гектора, который, скрестив руки, стоял у стены:

– Хорошо, герр доктор… Передир. Я отозвался на просьбу капитана, которому требовался специалист по артиллерии, но, как я понимаю, опоздал. И вы auf’s Deutsch[34] сказали мне положиться на вас и дождаться времени, когда мы сможем все обсудить. Так что мы обсуждаем?

– Возможно, артиллерию.

– Милан ведь уже не предполагает отправить капитана Гектора войной на Швейцарию?