— Конечно, — отозвался Гонщик, стоявший у одного из окон с рамой на алюминиевых рельсах — по-видимому, неотъемлемого атрибута всех мотелей.

В левом нижнем углу рамы была щель: чувствовалось, как с улицы в комнату теплой струей вливается воздух.

Они сняли номер с балконом на втором этаже, с окнами по фасаду, то есть на стоянку шириной в двадцать метров, что отделяла мотель от трассы. К мотелю вели отдельные въезды. Первый начинался от перекрестка сразу за парковкой. Второй был чуть дальше по улице.

Оказавшись в незнакомой квартире, баре, ресторане или в новом городке, следует проверить пути к отступлению.

Перед тем, вымотанные дорогой, еще дрожащие от нервного напряжения и слишком долгого путешествия в машине, они смотрели по телевизору приключенческий фильм. Действие разворачивалось в Мексике. Исполнитель главной роли недолго пользовался популярностью, а потом погряз в наркотиках, низкобюджетных фильмах вроде этого и бесконечной веренице скандальных статеек в желтой прессе.

До чего пленительны человеческие мечты!.. Все полетело к чертям, им пришлось спасаться бегством, и чем же они заняты? Сидят и смотрят фильм по телевизору! Гонщик мог побиться об заклад, что в сценах погони за рулем сидел Шеннон — конечно, лица не видно, но стиль явно его.

«Это наверняка Бланш, — думал Гонщик, стоя у окна. — Иначе каким образом на той стоянке мог оказаться „шевроле“?»

Бланш тем временем извлекла из косметички зубную щетку и направилась в ванную.

Он услышал ее вскрик:

— Что за…

Тут же — глухое буханье дробовика.

Гонщик влетел в ванную, едва не споткнувшись о тело Бланш. Увидел человека в окне, поскользнулся в луже крови и рухнул на душевую кабину, вдребезги разбив стеклянную дверь и распоров руку. Застрявший в оконной раме незнакомец все еще пытался освободиться. Теперь он снова поднял ружье и дрожащими руками наводил его на Гонщика. Тот, не раздумывая, схватил кусок разбитого стекла и швырнул в незнакомца, угодив ему прямо в лоб. Кровь залила глаза мужчины, он уронил дробовик. Взгляд Гонщика упал на лежавшую на раковине бритву. Ею он и перерезал ему горло.

Второй нападавший пытался выбить входную дверь. Так вот что за звук — монотонный, громыхающий — все это время слышал Гонщик!.. Дверь поддалась в тот самый миг, когда Гонщик вернулся в комнату, успев перезарядить дробовик. Ну и отдача!.. Рука, прорезанная чуть не до кости, машинально дернулась от невыносимой боли, хотя Гонщик, заметьте, не жаловался.

Сидя в номере мотеля, к северу от Финикса, привалившись спиной к стене, Гонщик смотрел, как кровь, растекаясь, подступает к нему все ближе и ближе. С шоссе доносились звуки машин. В соседнем номере кто-то плакал. Гонщик заметил, что задерживает дыхание, прислушиваясь к воображаемому, но почти неизбежному вою полицейских сирен, топоту по лестнице, стуку в дверь, и вдохнул спертого воздуха, смешанного с запахом крови, пороха, говна и страха.

Неоновый отсвет играл на лице высокого бледного человека, того, что лежал у двери.

Из крана в ванной капала вода.

Раздавался и еще какой-то звук — постукивающий, дробный. В конце концов Гонщик догадался: это его собственная рука, непроизвольно дергаясь, костяшками пальцев отбивает дробь по полу.

Потом звуки замерли. Рука потеряла чувствительность, перестала двигаться. Обвисла, словно не имела к нему никакого отношения, как ботинок, который был нужен, а потом износился, и пришлось выкинуть его на свалку. Гонщик попытался пошевелить пальцами. Никакой реакции.

Ладно, рукой он займется позже.

«А вдруг это все? — подумал Гонщик, глядя на приоткрытую дверь. — А вдруг больше никто не придет? Может быть, трех трупов достаточно?»

10

Прожив четыре месяца у Шеннона, Гонщик скопил достаточно денег, чтобы снять угол — в многоквартирном доме в старом районе на востоке Голливуда. Чек, выписанный Гонщиком за аренду и на сумму залога, был первым и последним в его жизни. Довольно скоро он привык пользоваться исключительно наличными, не оставлять «отпечатков пальцев». Заглянув к Гонщику, Шеннон присвистнул: «Где ты раздобыл этот реквизит сороковых годов? А где Марлоу?^{15} В соседнем номере?» Правда, было и одно отличие. Сидя на узком балкончике, теперь на улице чаще можно было услышать испанскую, нежели английскую речь.

Он поднимался по лестнице, когда соседняя дверь распахнулась и женщина на английском, но с врожденной испанской напевностью спросила, не нужна ли ему помощь?

Взглянув на нее — латинос, почти ровесница, волосы цвета воронова крыла, глаза сверкают, — Гонщик чертовски пожалел, что помощь ему не нужна. Те пожитки, что он нес в руках, составляли всю его собственность.

— А как насчет пива? — спросила она. — Сразу придешь в себя!

— Можно.

— Отлично. Я Ирина. Заходи, когда устроишься. Дверь не заперта.