Читаем Дорогой чести полностью

— Скажите при случае, — согласился Захаво. — Генерал наш барин неглупый, но, как генералу полагается, больше насчет благолепия норовит — построить новое правление заводское, плотину камнем облицевать, решетку красивую на ней водрузить. И вполне законным считает, что за недостатком воды в Упе все колеса заводские три месяца недвижны. А ведь за границей, да и на Урале, чтобы от снегов и дождей не зависеть, машины паровые ставят.

— Так зато вода — двигатель бесплатный, природный… — возразил Сергей Васильевич.

— А паровая машина все равно выгодней. Целый год без устали нам бы нарезала винты, сверлила стволы, точила клинки…

— Так я доложу генералу, — решил Непейцын, — попрошу вас выслушать. Он нынче сказал, что будет высшему начальству писать, чтобы не рота, а батальон инвалидный завод охранял, и на днях со мной про то толковать в подробностях станет.

— Доложите при случае, — повторил комиссионер. — Хотя про повышение выработки, полагаю, господин Тумановский ему напомнит, чтоб осведомленность о приказе, мной привезенном, выказать.

— Тумановский? Бухгалтер? Каков он вам показался? — спросил Непейцын — Видел, как вы с ним за столом толковали.

— Надо ж было рассмотреть, что за человек у вас в гостях.

— И что скажете?

— Неглуп, но ловок уж очень и зазнайка. После ужина, когда все квасы да чай в гостиной распивали, он, недалече от меня стоя, вдруг приказывает Пете Доброхотову: «Принеси мне еще кваску, да похолодней». Он его за Федю вашего, конечно, принял. Имена звуком схожи, оба в горшок стрижены, только на дворовом кафтан много новее, чем на художнике.

— А Петя что сделал?

— Принес стакан на тарелочке, подал. А как тот выкушал, то и спросил: «Вы, сударь, верно, за слугу меня приняли?» — «А кто ж ты таков?» — бухгалтер спрашивает и даже лорнетку к глазу. «Я замочного дела наследственный подмастерье, — Петя с достоинством отвечает, — и равно, как вы, в гости к Сергею Васильевичу зван». Покраснел Тумановский и на меня вопросительно смотрит. Я подтвердил. Тогда он плечи вверх: «Согласитесь, говорит, сие странно как-то. Здесь их превосходительства, штаб-офицеры, дамы, и вдруг…» А я в ответ: «Так заметьте, сколь сей молодой человек скромен, все в сторонке обретается, и надобно вам, говорю, знать, что из тульских мастеров не один через службу на заводе в дворянство вышел — хотя бы вот тот, механик Сурнин, коллежский асессор и кавалер. А в купечество уже более сотни фамилий приписались». А он только опять плечи поднял, удивляется. Хотел бы я знать, сам-то какого роду? Приказных, вишь, презирает, цеховых тоже. Прямо князь Голицын аль граф Шереметьев!

— По фамилии благозвучной не из семинаристов ли? — предположил Непейцын. — Такие прозвища, сказывали, лучшим ученикам ректора дают вместо Сидоровых, Лукиных. Но в обществе держать себя умеет.

— Как же! — усмехнулся Захаво. — Видели, как за генеральским стулом встал да приговаривал: «Мудро изволили пойти, ваше превосходительство!..» Даже доктор не выдержал, буркнул: «О homines ad servitutem paratos!»

— А что сие значит? — спросил Сергей Васильевич.

— «Люди, готовые раболепствовать», сиречь — подлипалы…

— Невзлюбили господина Тумановского! — рассмеялся Непейцын.

— По поговорке: «Видать сокола по полету». Заметьте, как ловко нынче в гости к вам втерся… Однако пойду, ложитесь и вы скорей…

Раздевшись и отстегнув ногу при помощи сонного Федьки, Сергей Васильевич отпустил его. В халате присел к бюро, еще раз рассмотрел новую записную книжку. Перечел надпись.