Читаем Дороги. Часть первая полностью

Он ведь уйдет сейчас, и это будет уже навсегда...

Господи, помилуй, подумала Ильгет, прости и помилуй нас грешных. Арнис зашептал вслед за ней: «Под твою защиту прибегаем, святая Богородица...» – и тогда Ильгет поняла, что думает вслух. Потом Арнис сказал.

– Вот что... давай не будем принимать поспешных решений. Давай просто подумаем над этим. Хорошо?

– Да, – откликнулась Ильгет. Это был Арнис. Он всегда находил правильный выход, – мы подумаем.

Он сжал ее ладонь в своих руках.

– В конце концов, ничего плохого же не случилось. Мы живы, а обстоятельства... все может измениться.

Через два дня, поговорив с Дэцином – он разрешил ей отсутствовать какое-то время – Ильгет уехала в горы, в монастырь святой Дары.

Когда твое тело изранено, когда ты устал от боли, и вот оно – спасение, больничная мягкая до неощутимости кровать, атен, полностью глушащий боль, питье, заботливый уход – рана не прошла, ты все еще болен, но тебе многократно легче.

И вот так же сейчас легче стало душе Ильгет. Словно кто-то обезболил ее. Медленные, спокойно движущиеся фигуры монахинь, затянутых в черное. Сильный и сладкий запах медуницы над заросшими полудикими полянами. Тихое многоголосное пение в церкви, уже привычная статуэтка святой эдолийки Дары, старинная, из желтоватого меланита, с выпуклыми и почти живыми глазами, с завитками волос, выбившимися из-под покрова. Ильгет немного работала – монахини своими руками выращивали сад, содержали лошадей, в обслуживании обходились без механизмов. Все это были благочестивые упражнения, а настоящая работа дарит – в городе, в больнице и в детских группах, кроме того, монастырь ежегодно отправлял миссии на другие миры.

Ильгет мыла руками окна и полы в одном из зданий общины. Но работа была знакома с детства и даже приятна. И не так уж много было этой работы. Но четыре раза в день Ильгет вместе с монахинями ходила на службу, и однажды – к отшельнице, которая жила за пять километров от монастыря, отнести ей немного еды. Дорога среди мохнатых невысоких елей, среди сказочно изломанных голубых вершин, с четками в руках, была так же целительна, как служба в церкви.

Кроме того, Ильгет много молилась одна.

Она ничего не просила специально. Как будет – так и ладно. Ей уже начинало казаться, что пусть бы так и было всегда... А зачем вообще уезжать из монастыря? Ильгет никогда не представляла себе монашеского призвания. Но по сути – почему нет? Дариты – орден деятельный. Ильгет хотела работать, а может быть, ее пошлют и в дальнюю миссию (на Визар, с замиранием сердца думала она).

А главное – здесь было сказочно хорошо. Так хорошо, что просто хотелось остаться. Ильгет слышала, что у некоторых начинаются какие-то проблемы, искушения, трения с монахинями. Но у нее не было ничего. Эти женщины показались ей такими близкими и милыми, некоторые – очень добрыми, другие – очаровательно своеобразными. И так легко она даже в Коринте себя не чувствовала.

Вот только ДС...

Ильгет поговорила с сестрой Мартой, которой регулярно исповедовалась (сестры не отпускали грехи, но разговор по душам – тоже ведь своеобразная исповедь).

– Нет, – Марта покачала головой, – ты ведь к нам сбежать хочешь, Иль... От проблем. Не так?

– Пожалуй, что так.

Ильгет пошла к святой Даре, встала на колени. Хочу я бежать от проблем. Муж вот сбежал от меня, я – его проблема. Почему-то ему тяжело со мной жить, наверное, я в этом виновата, только не знаю – как и в чем. Арнис... на самом деле я люблю его так сильно, что... только позволь раскрутиться этой пружине, туго сжатой в сердце. Только разреши. Я ведь просто так долго не позволяла себе об этом думать, и не думала. И так было бы до конца жизни, если бы не... даже не уход Питы, если бы Арнис сам не заговорил об этом. А теперь эта пружина чуть-чуть показалась, самый кончик, и я испугалась этого чувства. Испугалась и бегу от него.

А еще я хочу от ДС сбежать. Это тоже правда. Никакой я не воин по натуре, и тяжело мне там. Друзей, конечно, я люблю (и это тоже рвет душу, потому что каждый раз рискуешь кого-то потерять). Но у каждого своя судьба, почему моя-то должна быть связана с этой вечной войной.

Дара, ты не поймешь меня. Ты была девой. Не было у тебя мужчин. Но правда, война зато была в твоей жизни.

Почему у меня все так запутанно, так непонятно?

Ведь у тебя все было ясно. Ты служила Богу. И не с оружием в руках – наоборот, ты спасала людей от войны, спасала раненых. Объясни мне, Дара, как жить, что делать, ведь у меня все иначе. Ведь я-то убиваю. А теперь чувствую себя просто распутной девкой – между двух мужчин. Почему все в таком тупике? В чем моя вина? Я хотела разорвать этот круг, разрубить, перестать делать то, в чем меня упрекает совесть. Вообще уйти. Но сестра Марта говорит «бегство». И ведь она права. И отец Маркус скажет то же самое. Но почему бегство, а если это призвание?

Дара, когда ты ушла из дома вопреки воле родителей, а они ведь хотели выдать тебя замуж – это разве было бегство?