Читаем Дорога Короля полностью

«Простофиля, — думал про себя алхимик, — идиот!»

Но вслух сказал, хотя, возможно, и чересчур запальчиво — из-за боязни, что Джиллет потребует свое золото обратно:

— Поверят! Если будешь достаточно смелым и, главное, уверенным, что все делаешь как надо. А словам этим совсем и не обязательно быть правдой. Считай их чем-то вроде своего личного заклинания, способного вызвать к жизни магические свойства данного амулета; они не причинят никакого вреда объекту твоих притязаний. Волшебство непременно достигнет цели, если ты в него поверишь.

Однако Джиллет продолжал колебаться, хотя одно лишь упоминание о вдове Гюшетт способно было необычайно прояснить его мысли. Впрочем, он понятия не имел о том, какой огромной силой обладают порой нематериальные идеи, а потому никак не мог уразуметь, что же он выиграет, назвавшись родичем Рива Справедливого.

— Как же такое возможно? — вопрошал он, точно алхимик, глядя в пустоту. Этому колдуну удалось-таки поколебать все представления Джиллета об окружающем мире, и Джиллет полагал, что именно окружающий мир и должен дать ему конечный ответ. Страстно желая как-то выразить мучившие его сомнения, он пояснил: — Мне нужен любовный напиток, чтобы вдовушка посмотрела на меня иными глазами. Что же я выиграю, если скажу заведомую ложь?

Возможно, именно из-за подобной детской простоты и наивности жители Предмостья Джиллета и любили. Однако алхимика он раздражал безмерно.

— Хорошо, слушай, — сказал алхимик, прибавив про себя: «Дубина ты стоеросовая, полудурок чертов!». — Это поистине драгоценное средство, и если ты не способен оценить его по достоинству, я предложу его кому-нибудь другому. Объект твоего вожделения к тебе никакой любви не питает. А ты хочешь, чтобы она воспылала к тебе безумной страстью. Вот и нужно кое-что изменить. — «Заставить ее подавить свое естественное отвращение к такой дубине, как ты!» — подумал алхимик, но вслух этого не сказал. — Нужно сделать так, чтобы она почувствовала к тебе страстную любовь, которой ты так добиваешься, сделать тебя желанным для нее. Если ты правильно воспользуешься моим амулетом, он непременно пробудит в ее душе страсть. А твое собственное смелое поведение и репутация родственника Рива Справедливого должны сделать тебя желанным для нее. Чего же тебе еще нужно?

У бедного Джиллета голова совсем пошла кругом: непривычен он был к таким философским дискуссиям. Вот тут алхимику, можно сказать, повезло, ибо в голове у Джиллета помещалась в данный момент одна-единственная несложная мысль: о ростовщике, который потребует выплаты процентов — одну пятую от общей суммы долга — уже через неделю и который, судя по его виду, вполне способен слопать Джиллета вместе со всеми потрохами, если тот не выполнит его требования.

Рассмотрев свое положение с точки зрения не абстрактных идей, а вполне конкретных образов, Джиллет понял, что нет у него иного пути, кроме как вперед. Позади маячили неотменимые обязательства перед ростовщиком, а впереди виделись прелестная вдова Гюшетт и взаимная страстная любовь.

— Ну что ж, прекрасно! — заявил он, предпринимая первую попытку вести себя так же решительно, как и знаменитый герой. — Давай сюда твой амулет.

И алхимик с мрачным и торжественным видом опустил кожаный мешочек в протянутую ладонь Джиллета.

А Джиллет решительно взял у него амулет, завязал шнурок на шее и спрятал мешочек под курткой.

Итак, он вернулся в Предмостье, вооруженный волшебным амулетом и хитростью, но совершенно не представляя, что ему делать с этим оружием.

Слова «верить», «храбрый», «неразборчивый в средствах» так и звенели у него в мозгу. Что же они означают? Ну, «верить» — это понятно, а вот «храбрый» в данном случае, как ему казалось, было совершенно не к месту. Опять же выражение «неразборчивый в средствах» имело некий оттенок бесчестья. А все вместе они звучали так же нелепо, как, скажем, «свинья с куриной головой» или «добрый лихоимец». В общем, Джиллет, можно сказать, уже чувствовал, сколь глубока и черна вода, по которой он пустился в опасное плавание.

Пребывая в глубокой задумчивости, Джиллет случайно повстречал одного из своих товарищей по несчастью, также мечтавших забраться в постель к прелестной вдовушке. Это был толстый, волосатый парень по имени Слап, большой любитель выпить. Всего несколько дней назад этот Слап считал Джиллета своим соперником, даже врагом, и всегда вел себя по отношению к нему страшно заносчиво; это Джиллета ужасно злило, несмотря на все его добродушие. Но недавно Слап тоже стал обладателем волшебного зелья, и уверенность в близкой победе придала ему доброжелательности, так что он, весело поздоровавшись с Джиллетом, спросил, куда, мол, это ты, старина, в последнее время запропастился.

«Вера в свои силы», «храбрость», «неразборчивость в средствах»… — промелькнуло у Джиллета в голове.

Ведь совершенно понятно, не правда ли, что обычному человеку от колдовства никакого проку не будет, если человек этот не заставит себя соблюдать определенные правила, которые кому-то из посторонних тоже могут показаться совершенно бессмысленными?