Читаем Дом стрелы полностью

Впервые с начала разговора Бетти проявила какой-то интерес к нему. До сих пор она сидела неподвижно, с маской холодного отвращения на лице. Теперь же Бетти склонилась вперед, опираясь локтем на колено, поддерживая ладонью подбородок и насмешливо улыбаясь этому публичному анализу ее личности. Стоящему за дверью Джиму Фробишеру казалось, будто он слышит поток богохульств. И почему Ано это терпит? Он говорил, что хочет вытянуть из Бориса Ваберского определенную информацию, но ведь это уже произошло в самом начале неофициального допроса. Ясно как день, что Ваберский не имеет отношения к анонимным письмам, полученным Бетти. Тогда почему Ано позволяет этому фигляру клеветать на Бетти Харлоу? Почему он продолжает задавать вопросы, словно обвинение имеет под собой какие-то основания? Почему, наконец, он не откроет эту дверь, не позволит Джиму предъявить угрожающие письма, присланные мистеру Хэзлитту, и не отойдет в сторону, покуда Ваберский не будет приведен в состояние, когда ему потребуются услуги Жанны Воден? Поведение мосье Ано приводило Джима в негодование.

Тем временем Борис Ваберский, придя в себя после шока, вызванного внезапным движением Бетти, продолжал свое описание.

– Для такой девушки Дижон – скучное место. Ежегодные визиты в Монте-Карло для нее как сигарета для курильщика. Но каждый раз приходиться возвращаться. А теперешний Дижон, мосье, это не Дижон герцогов Бургундских,[20] и даже не Дижон Провинциальных штатов[21] а всего лишь унылый провинциальный город, от былой славы которого не осталось ничего, кроме нескольких старинных зданий. Вот если бы мосье Бориса удалось выставить из дому! Но это не все. В доме есть еще дама-инвалид, нуждающаяся во внимании. – Ваберский полузакрыл глаза и кивнул. – Ухаживать за инвалидом нелегко. Даже у моей дорогой сестры были свои слабости. Мы не должны забывать об этом, когда придет время для смягчающих обстоятельств. – Он сделал широкий жест рукой. – Я первый заявлю о них судье перед вынесением приговора.

Бетти Харлоу вновь откинулась назад с равнодушным видом. С губ Энн Апкотт сорвался смешок. Даже Ано улыбнулся.

– Но до суда еще далеко, мосье Ваберский, – заметил он. – Пока что мы не сдвинулись с той стадии, когда вы все знали в сердце, а не в голове.

– Да-да, – быстро отозвался Ваберский. – Но в субботу, седьмого мая, я предъявил обвинение в префектуре. Почему? Потому что в то утро я наконец узнал все и здесь. – Он снова коснулся лба и сдвинулся вперед, на самый край стула – В десять утра я шел по рю Гамбетта[22] – одной из новых улочек с не слишком хорошей репутацией, когда из магазинчика в нескольких ярдах от меня вышла моя племянница.

Характер разговора внезапно изменился. Хотя Джим Фробишер сидел поодаль, он сразу же ощутил возникшее напряжение. Еще минуту назад на нелепо жестикулирующего Ваберского было невозможно смотреть без смеха. Сейчас же, хотя он продолжал дергаться, как марионетка, ему удалось приковать к себе внимание всех – всех, кроме Бетти Харлоу. Пустая болтовня сменилась повествованием о конкретном инциденте, происшедшем в определенное время и в определенном месте.

– Что ей могло понадобиться на этой скверной улочке? Я шагнул в переулок и выглянул из-за угла. Да, это была она – я видел ее собственными глазами. – Ваберский указал на глаза двумя пальцами, как будто в том, что он видел ими, а не локтями, было нечто удивительное. – Когда моя племянница скрылась из виду, я вышел посмотреть, в какую лавку она заходила, и снова не поверил своим глазам. Над дверью была вывеска: «Жан Кладель. Лечебные травы».

Он с торжеством произнес название и откинулся на спинку стула, энергично кивая. Наступившее молчание нарушил голос Ано:

– Не понимаю. Кто такой Жан Кладель и почему мадемуазель не должна посещать его магазин?

– Вы не житель Дижона, иначе не стали бы об этом спрашивать, – отозвался Ваберский. – Жан Кладель вполне достоин улицы, на которой он живет. Спросите о нем любого дижонца, и вы увидите, как он молча пожмет плечами, словно этой темы лучше – не касаться. А еще лучше, мосье Ано, спросите в префектуре. Жан Кладель был дважды судим за торговлю запрещенными снадобьями.

– Вот как? – Ано наконец утратил свою невозмутимость.

– Да, мосье, дважды. Правда, каждый раз он выходил сухим из воды. У него могущественные друзья, а свидетелей удалось спровадить. Но о нем все знают!

– Жан Кладель, торговец лечебными травами с улицы Гамбетта, – медленно повторил Ано. – Но, мосье Ваберский, в десять утра на улицах много народу. Было бы неосторожно выбирать такой час для визита в такое сомнительное заведение.