Читаем Дом полностью

В следующие несколько приездов так и жили – по-походному, без всяких удобств, но было славно. За отсутствием дверей приходилось свистеть, пользуясь туалетом. Кашлять и повышать голос, чтобы заглушить непристойные звуки, и смеяться над этим: дом уже выполнял свою миссию, доставлял радость.

Впрочем, изо дня в день становилось ощутимо лучше: цель была близка.

К концу строительства – но есть ли вообще у строительства конец? – Х даже ухитрялась устраивать в доме праздники, отмечать дни рождения, Новый год… В эти дни в доме расставляли мебель, расстилали ковры – в остальное время все это было накрыто брезентом, чтобы не собирать пыль от работ, – доставали посуду – и этого было достаточно, чтобы забыть, что террасы по-прежнему нет, участок завален мешками с цементом, не завезли зеркала – так что невозможно ни побриться, ни причесаться… С того момента, как в нем начали устраивать праздники, при всем его несовершенстве дом входил мало-помалу в чувственный мир каждого и по-настоящему становился семейным домом. В нем создавались воспоминания. Слово «Мария» постепенно стало не только именем мамы и бабушки, теперь оно обозначало место вполне конкретное, счастливое, можно сказать, очеловеченное…

Как-то ночью Х, одна в темноте, смотрела на пейзаж. Взошла луна, почти полная. Остатки стройки исчезли, поглощенные сумраком, и в лунном свете появились очертания острова, его невысокие холмы, бухточки побережья с белой пенной каймой обрели четкие формы, неразличимые днем. Х была счастлива. Ее сердце наполняла радость. Хранительница своего дома, она стояла, облокотившись на перила, над океаном, как на палубе корабля, и на нее снизошло нечто вроде открытия, откровения территории острова – и ее собственного внутреннего пейзажа. Взволнованная, очарованная, она воспарила. Ее охватило незнакомое доселе чувство полноты. Воздух был свеж.

В самом начале работ, когда посыпались трудности, Х говорила себе иной раз, насколько было бы проще построить его, свой дом, на континенте. Ведь и там хватало сельских уголков, тоже тихих, милых, уединенных, красивых уголков, радующих глаз, где наверняка приятно было бы пустить корни, где люди наверняка приветливы – и уж точно не все они бесчеловечны, не все унифицированы, сведены к регистрационным номерам. Она иногда думала об этом и видела перед собой, как во сне, долину, холм, горы, красивый вид, тополя на берегу ручья – в общем, все, что составляет прелесть сельской местности. Но, подумав об этом, она очень быстро возвращалась к острову, к своему дому – настоящему, единственному, взлелеянному так давно и уже рождавшемуся. И другой дом, континентальный, гипотетический, таял, водворяясь в скучный ряд обыкновенных домов, какими полна страна, каких в городах и селах двенадцать на дюжину. Банальные дома в сравнении с прелестями дома на острове… На острове!

Эта географическая реалия, суша, окруженная водой, всегда завораживала Х. И, решив построить на ней дом, она не раз задавалась одним вопросом: почему остров? Какие незаменимые достоинства находила она в нем, какую силу ему приписывала? Ей было здесь хорошо, надежно, безмятежно. Она чувствовала себя под защитой от бед и треволнений. Остров благотворно влиял на нее даже физически. С чем это было связано? Той ночью, под звездами, она оценила чистоту, какую-то незапятнанность, как в пустыне, как в море… Все, чего можно с надеждой ждать от удаленности, от уединения. Как в затерянной хижине, в каюте межконтинентального лайнера, в обители…

Независимо от фактов своей истории, от того, что она могла идентифицировать и назвать, Х, возможно – и неосознанно, – выбрала остров, чтобы избежать этой тревожной данности человеческой судьбы: нас губят наши сильные стороны. То, что было истиной в коллективном плане – группы, народа, нации, – было истиной и в плане индивидуальном. Сильной стороной Х было ее прочное положение в обществе, укорененность в большом городе продвинутого мира, хорошие доходы, культурный уровень. Но они же были и ее слабостью: она чувствовала себя отрезанной от мира истинного, как говорится, мира земли, почвы, еще не совсем обесчеловеченного, и все казалось ей зыбким, словно она парила в невесомости, совсем забыв о первородных жестах, о первородных мыслях, о рефлексах, которые испокон веков структурировали народы и цивилизации и давали силу отдельным людям. Для Х обосноваться на острове ясно выражало намерение порвать со своей обычной жизнью – со стороны завидной, – стремление припасть к истокам, возродиться, зажить по-новому. Не просто, а в диапазоне стихий – бушующего океана, бескрайнего неба, сверхъестественного света, – стать, в свою очередь, женщиной с острова, немного колдуньей и немного провидицей, укорениться. И чтобы море вокруг земли охраняло все это.