Чтобы строить свой дом, встречать лицом к лицу всевозможные трудности, которых не убывало, Х должна была трудиться, надрываться, потеть, страдать. Рядом с Беренис она вдруг поняла, что ее усилия, возможно, не были тщетны. Она не одна – извечный страх творца, – ею интересуются, в нее верят, ее подбадривают. Ее вытертое лицо озарилось чудесной улыбкой. Беренис тоже выглядела счастливой. Женщины крепко обнялись, и Х ушла бодрым шагом, готовая идти до победного конца. Переоценила ли она свои силы? Она чувствовала себя приободренной, можно даже сказать, непобедимой.

Беренис ушла домой и унесла с собой полотенце, которым вытирала лицо подруги детства. Она бережно сохранит его, как свидетельство ее тягот и мук. И, развернув его, быть может, обнаружит однажды отпечатавшееся на нем силою пота и слез лицо Х. Как знать? Не достаточно ли ей будет сказать тогда, что она видит лик Х? Она сможет выставить его напоказ, предъявить свой плат всему свету и рассказать, что отыскала произведение искусства… Кто сможет догадаться о чем бы то ни было?

Направляясь к своему дому, Х замедлила шаг. По крайней мере, ей казалось, что она больше не прилагает усилий. Ей было легко. Как будто ее одновременно накормили, напоили, пригрели, одели, обласкали. Она не испытывала больше ни голода, ни жажды, не чувствовала себя больше ни чужой, ни больной, ни запертой в четырех стенах. Ни замороченной. Ни озабоченной. Всплывшее из легенды, сочувствие Беренис стало ей символическим посланием. Надо будет ей еще повидаться с этой женщиной.

Но как могла Х до такой степени запутаться? Этот вопрос не давал ей покоя. Как могла целиком погрузиться в общие заботы о важности архитектуры? Ее голова была забита тысячей жалких конкретных мелочей. Неужели дом помешает ей думать? Помешает выкроить минутку для себя, чтобы задуматься о другом – или вообще ни о чем, ведь это так успокаивает? Неужели дом помешает ей просто быть?

Разве, проявив к ней внимание, Беренис не показала ей смехотворность всех теоретических, абстрактных построений, выдвинутых на первый план в ее предприятии, – на которые Х до сих пор не сумела взглянуть со стороны? Конечно, без теории не обойтись – но надо ли становиться ее пленницей? Не показала ли ей Беренис, и со всей ясностью, как тщетны, и глупы, и непрактичны все эти переживания, тревоги и заботы, а все мелкие проволочки и помехи, так ее измучившие, заслуживают разве что презрения – на крайний случай немного терпения? Делай что должно, и будь что будет… Расслабься. Доверься судьбе. Наверно, этот фатализм – эта мудрость, эта отстраненность, как бы лучше выразиться? – еще нужнее на острове, чем где бы то ни было.

Х расположилась на самой высокой точке своего участка, над морем. Ветер ласкал ее, плеск волн убаюкивал. Она была одна на оконечности острова, как на носу корабля. Она забыла стройку за спиной, кучу строительного мусора и выпотрошенную старую халупу. Она не видела открытого всем ветрам, топкого участка, ямы для септика, который будет, когда поставщик найдет подходящую модель. Она не думала больше ни о чем. Ни о проекте дома. Ни о вымечтанной ею изысканной архитектуре. Ни о недостающих болтах, кожухах, трубах, ни о нерасторопных подрядчиках. Она не думала ни о Симоне – который вновь ее поддерживал, – ни о Робере, по-прежнему с энтузиазмом выдвигавшем новые идеи, ни о друзьях, ни обо всей остальной своей жизни. Она смотрела в небо и думала только о чудесной улыбке Беренис и о ее жесте, полном такой любви, когда она поднималась, обливаясь потом, по склону. Она думала о Беренис и улыбалась.

VII

В качестве строителя дома Робер оказался мастером, каких поискать. Изобретательный, добросовестный, остро все воспринимающий, фонтанирующий идеями, уважительный к природе и духу острова. Многим близким Х, однако – в частности Симону, – не очень понравилось, что он взял на себя полную ответственность за строительство. Робер один, подчеркивали они, без рабочих. Разумно ли поручать ему стройку такого масштаба – не столь уж это было значительное предприятие, но все же речь шла о постройке дома целиком и полностью, от альфы до омеги, вдали от всего, так что трудностей хватало, – разумно ли всецело на него полагаться, без всякого письменного контракта, без всякой угрозы штрафа в случае задержки? Никак не застраховавшись? Этим здравым соображениям Х могла противопоставить только свою симпатию к человеку с острова, душевному до чертиков, такому всегда предупредительному, да и срок их дружбы говорил сам за себя. Через несколько месяцев после начала работ всем – и Симону – пришлось признать, что стройка стартовала неплохо. А Х каждый день радовалась, что не доверила свой проект кому-нибудь другому.