Читаем Дом полностью

- Что "не"? Критиканство - вот что это такое! К твоему сведению, в этом году мы ставим "Компанию" Сондхейма. - Глаза ее снова сверкнули. - И только попробуй сказать, что у нас не хватит таланта!

- И не собирался, - ответил он.

Но солгал. Потому что именно это он и хотел сказать. Теперь ему оставалось только блюсти нормы приличия, потому что она была гораздо острей на язык и не преминула бы посадить его в лужу при первом удобном случае.

Зачем он так делает? Он неоднократно уже задавал себе этот вопрос. Что его вынуждает постоянно нападать на нее, сомневаться в ее способностях, насмехаться над ее целеустремленностью, чернить все, что бы она ни делала? Нет, дело не в том, что он ставил себя выше, как она нередко предполагала. И не в том, что недооценка или унижение других были для него способом как-то возвыситься над окружающими. Нет, все было гораздо проще. Проще и в то же время гораздо сложнее.

Ему нравилось доставлять людям боль.

Муравьи.

Он глубоко вдохнул, уставившись в тарелку с картофельным пюре. Нелегко признаваться в этом. Проницательное, хотя и губительное самообвинение, признание за собой таких черт, которых он предпочел бы не иметь. Не многие способны почувствовать или признать за собой такие низкие и предосудительные качества...

"Господи!" - мысленно воскликнул он. Кажется, он уже готов поздравлять себя, благодарить себя за то, что признал себя подонком!

Да что за дьявол в него вселился?

Все это началось с тех муравьев.

Нортон поднял голову и посмотрел на Кэрол, сидящую напротив.

- Извини, - буркнул он. - Просто у меня выдался тяжелый день.

- Не в первый раз, - откликнулась она.

- Я понимаю. Понимаю...

- Нет, не понимаешь!

- Кэрол, что ты от меня хочешь? Я же извинился.

- Порой ты ведешь себя как высокомерный самовлюбленный мерзавец.

- Я...

- Мне не хочется с тобой сейчас разговаривать, Норт. Поэтому заткнись и доедай свой ужин.

Окончание трапезы прошло в гробовом молчании. Насытившись, он встал и ушел в гостиную смотреть по каналу "Эй-энд-И" документальный фильм про Гражданскую войну, а она уединилась на кухне.

* * *

Закончив проверку последнего задания, он закрыл тетрадку, положил ее на стопку таких же и покачал головой. Он с самого начала не питал особых надежд, но оценки оказались даже ниже, чем можно было предположить.

Похоже, дети с каждым годом становятся все тупее.

Вздохнув, он потянулся за чашкой и вылил в рот остатки чуть теплого кофе. На самом деле они были не глупыми, эти школьники, они были просто необразованны и не имели ни малейшего желания с этим бороться. У них не было интеллектуального стимула, не было никого, кто мог бы объяснить, что им следует знать и почему. Он слышал, что их называют "постлитературным поколением", и в качестве определения это было не хуже прочих. Они ничего не читали, не могли поддержать разговор о самых базовых явлениях и идеях, составляющих суть западной культуры, не ориентировались даже в современных событиях, зато обладали энциклопедическими сведениями о телевизионных шоу за последние двадцать лет и о дурной поп-музыке. Даже его лучшие ученики были сильны совсем не в том, что нужно, - дети телевизионного опыта, погрязшие в мелочах, в этой интеллектуальной валюте их эпохи.

Таково печальное положение дел.

Нортон потер усталые глаза и бросил взгляд на часы, стоящие на книжном шкафу. Полночь. Кэрол пошла спать уже несколько часов назад, и ему тоже бы следовало давно угомониться, но тут подвернулась очередная серия о Гражданской войне, потом он решил проверить письменные тесты... Уже четверг. Он встал, потянулся. Он мог бы поступить, как большинство из его коллег, и отложить проверку контрольных на другой день. Или мог дать им заполнить компьютерный тест, чтобы оценки им выставила машина.

Но он не собирался приносить в жертву собственные принципы, менять свои учительские привычки ради прагматических соображений, и хотя смертельно устал и спать остается всего несколько часов, завтра утром он сможет честно посмотреть себе в глаза.

Он прошел на кухню, поставил чашку в посудомоечную машину, потом снова пересек холл, направляясь в ванную, чтобы снять зубной протез.

Кэрол спала крепко, слегка похрапывая, и не проснулась, даже когда он включил лампу. Он разделся, аккуратно сложил вещи на сундук из кедровых досок, стоящий в изножье кровати, и погасил свет. Нащупав в темноте путь к своему месту, он приподнял одеяло и наконец улегся.

Кэрол простонала во сне и повернулась на другой бок.

Он чувствовал рядом ее теплое, почти горячее тело. Она часто дразнила его "трупом" из-за разницы их температур, и ему приходилось улыбаться, поскольку это было не так далеко от истины. Он постепенно старел, и жизнь, полная легкого сибаритства, явно способствовала более быстрому, чем хотелось бы, одряхлению организма. Он был стариком, сознавал это и уже без удивления бы обнаружил, что сердце, или желудок, или какой-нибудь иной орган вдруг начали сдавать.