Читаем Долгое прощание полностью

Слуга-мексиканец в белом пиджаке открыл мне дверь. Это был стройный юноша приятной наружности. Пиджак сидел на нем превосходно, и, похоже, этот мексиканец получал полсотни в неделю, не утруждая себя тяжелой работой.

– Добрый день, сеньор, – сказал он по-испански и, усмехнувшись, добавил: – Ваше имя, будьте любезны?

– Марлоу, – ответил я. – Чего вы прикидываетесь, Канди? Мы же с вами разговаривали по телефону, разве не помните?

Он ухмыльнулся, и я вошел. Там была коктейль-парти, и, как всегда, гости громко разговаривали, не слушая друг друга. Все вцепились в горшок с пойлом, с блестящими глазами, раскрасневшиеся или бледные и более или менее потные, смотря по количеству выпитого и стойкости к спиртному.

Словно из-под земли возле меня появилась Эйлин Эд. На ней было нечто голубое, которое ей совсем не шло. Она держала в руке бокал, но он, видимо, был всего лишь реквизитом.

– Я рада, что вы смогли прийти, – сказала она приветливо и серьезно. – Роджер хотел поговорить с вами, он в своем кабинете. Работает. Роджер терпеть не может коктейль-парти.

– Работает во время такого спектакля?

Это ему ничуть не мешает, Канди принесет вам что-нибудь выпить. Или, может быть, вы предпочтете пойти к бару?..

– Так я и сделаю, – сказал я. – Я очень сожалею о том, что случилось тогда вечером.

Эйлин засмеялась.

– Вы уже прощены. Не стоит об этом говорить.

С улыбкой на лице она кивнула и исчезла. Я увидел бар в углу возле большой двери на веранду, открывающейся в обе стороны. Когда я подходил к бару, стараясь никого не задеть, кто-то назвал мое имя.

– А, мистер Марлоу!

Я повернулся и увидел Линду Лоринг. Она сидела на софе рядом с чопорным мужчиной в очках без оправы и с острой бородкой, которая казалась просто темным пятном на подбородке. Линда со скучающим видом держала в руке бокал. Мужчина сидел, скрестив руки, и молчал. Лицо у него было злое.

Я подошел к ним. Линда улыбнулась и подала мне руку.

– Мой муж доктор Эдвард Лоринг – мистер Филип Марлоу.

Мужчина с бородкой коротко взглянул на меня и еще короче кивнул. Похоже, он сохранял свою энергию для более важных дел.

– Эдвард очень устал, – заметила Линда. – Он всегда усталый.

– Врачи часто устают, – согласился я. – Разрешите принести вам что-нибудь выпить, миссис Лоринг. А вам, доктор?

– Ей уже достаточно, – сказал муж, не глядя ни на нее, ни на меня. – А я не пью. Чем больше я вижу пьющих людей, тем больше радуюсь тому, что не пью.

– Обреченный на вечные времена… – мечтательно сказала Линда.

Лоринг отвернулся. Я пошел к бару. В обществе мужа Линда казалась совсем другой. Ее голос был суше, в лице появилось что-то ироническое, чего я не видел, даже когда она сердилась.

За баром стоял Канди. Он спросил, что я хочу выпить.

– Сейчас ничего. Мистер Эд хотел со мной поговорить.

– Очень жаль, сеньор, но у него много работы, – ответил он по-испански.

У меня создалось впечатление, что с Канди трудно будет поладить. Я молча посмотрел на него, и он добавил:

– Но я пойду посмотрю, сеньор. Один момент, сеньор.

Он быстро прошмыгнул через толпу и в мгновение ока вернулся.

– Все в порядке, дружище, идем! – сказал он, довольный.

Он провел меня по дому к кабинету Роджера и открыл дверь. Когда я вошел туда, он закрыл дверь, и шум сразу стих. Я оказался в угловой комнате, большой, прохладной и тихой, с дверью на веранду и вентилятором в углу у окна. Я увидел из окна озеро, потом Роджера, лежащего на длинной кожаной кушетке цвета охры. На большом письменном столе из белого дерева стояла пишущая машинка, а возле нее стопа желтой бумаги.

– Как мило, что вы пришли, Марлоу, – вяло сказал Роджер, – Присаживайтесь. Что-нибудь выпили?

– Нет еще.

Я сел и посмотрел на Роджера. Он все еще был бледный и вялый.

– Как двигается работа? – спросил я.

– Очень хорошо, только я быстро устаю. Плохо, что последствия четырехдневного пьянства так медленно проходят. Часто после этого работа у меня особенно спорится. Когда у писателя голова полна мыслей, ему нужно спешить. Конечно, если эти мысли куда-нибудь годятся. И тогда работа дается легко. Только так и работает писатель, и все, что говорят и пишут об этом, – просто глупая болтовня.

– Возможно, это зависит от писателя, – заметил я. – У Флобера дело нелегко шло на лад, но его вещи хороши.

– Прекрасно, – сказал Роджер, садясь на кушетку. – Итак, вы читали Флобера, стало быть, вы интеллектуал, критик и литературный эксперт. – Он почесал лоб. – У меня дело хорошо двигается, и я не хочу видеть людей с бокалами в руках. Я должен идти к этим обезьянам и делать приветливое лицо. Они отлично знают, что я алкоголик, и недоумевают, почему я сбежал из дома. Слабоумные весельчаки будут говорить избитые фразы, которые знают десятилетние дети. Если бы я имел десятилетнего сына, от чего бог меня избавил, мальчик спросил бы меня: «Отчего ты, папа, убегаешь из дома, когда напиваешься?»

– Насколько я слышал, это стало происходить только в последнее время, – сказал я.

– Да, теперь это протекает тяжелее, но меня все сильнее тянет к бутылке. Когда я был помоложе, за это не приходилось так тяжело расплачиваться.