Читаем Долгое прощание полностью

Спасибо, не хочу. Человек, освобожденный под залог выглядит в глазах людей наполовину виновным. Как только он выйдет на свободу, ему сразу же нужно иметь под рукой хорошего адвоката.

Но это же бессмыслица, – резко заметил Эндикот.

– Пожалуй, это бессмыслица. У меня нет здравого смысла, иначе я бы не сидел здесь. Если вы имеете связь с Леноксом, скажите ему, чтобы он не ломал из-за меня голову. Я сижу здесь не из-за него и ни на что не жалуюсь. Я пошел на этот риск. У меня такая профессия, что люди обращаются ко мне со своими заботами. Будут ли они впредь ко мне обращаться, если любой полицейский может из меня все выжать?

– Я понимаю, – медленно проговорил он. – Но в одном могу вас уверить. Я не имею связи с Леноксом, я даже незнаком с ним. Я юрист, как и все адвокаты. Если бы я знал, где находится Ленокс, то не стал бы этого скрывать от окружного прокурора.

– Я не могу себе представить, чтобы кто-то другой послал вас помочь мне.

– Вы хотите сказать, что я лгу?

Он нагнулся и погасил окурок о нижнюю сторону крышки стола.

– Если мне не изменяет память, вы из Виргинии, мистер Эндикот. Люди из Виргинии издавна пользуются в Америке своеобразной репутацией. Считают, что у них в крови южное рыцарское благородство и честность.

Он улыбнулся.

– Это прекрасно. Остается пожелать, чтобы это было правдой. Но мы теряем время. Если бы у вас было немного разума, то вы должны были сказать полицейским, что уже неделю не видели Ленокса. Это может не соответствовать действительности, но под присягой вы всегда можете сказать правду. Ни один закон не запрещает лгать полиции. Полиция учитывает это. И им гораздо лучше, когда люди лгут, а не отказываются давать показания. Это подрывает их авторитет. Чего вы хотели этим достигнуть? – Я промолчал, мне нечего было ответить. Эндикот встал, убрал сигареты в карман и взял свою И1ляпу. – Но вам захотелось дать большое представление, – продолжал он. – Вы говорили о своих правах, о параграфах. Как можно быть таким наивным, Марлоу? Такой человек, как вы, должен знать последствия. Закон и справедливость совсем не одно и то же. Закон в высшей степени несовершенный механизм. Если нажать на нужные кнопки, то в случае удачи можно добиться справедливости. И закон не может быть ничем, кроме механизма. Мне кажется, у вас нет желания себе помочь. Итак, я пойду. Вы можете вызвать меня, если измените свое решение.

– Я хочу провести здесь еще один или два дня. Если они схватят Терри, то не узнают, как он удрал. Это выяснится только во время судебного процесса. Убийство дочери Харлана Поттера даст по всей стране материал для газетных заголовков. Некоторые люди, заботящиеся о популярности, вроде Спрингера, могут в результате шумного процесса вознестись в министры юстиции, а оттуда в кресло губернатора…

Я замолчал. Эндикот иронически засмеялся.

– Я полагаю, что вы не очень много знаете о Харлане Поттере.

– А если они не схватят Ленокса, то и не захотят узнавать, как он удрал, мистер Эндикот. Они постараются как можно скорее предать эту историю забвению.

– Вы уже точно рассчитали, как все пойдет дальше, Марлоу?

– У меня для этого было время. А о Харлане Поттере я знаю только то, что он обременен сотней миллионов и что ему принадлежат девять или десять газет Как обстоит дело с шумихой в прессе?

– С шумихой в прессе? – холодно переспросил он.

– Да. Ни один репортер не брал у меня интервью. Я рассчитывал, что газеты создадут мне рекламу. Большую рекламу для моего дела. «Частный детектив предпочел сесть в тюрьму, но не предать друга».

Адвокат пошел к двери и обернулся, держась за ручку.

– Вы позабавили меня, Марлоу. В некоторых отношениях вы рассуждаете как ребенок. Верно, может случиться, что сотня миллионов купит себе порцию газетной шумихи. Но может случиться и так, что вместо этого будет куплена порция молчания.

Он открыл дверь и вышел. Надзиратель отвел меня назад в камеру № 3 отделения предварительного заключения.

– Ну, вы здесь долго не пробудете, если наняли Эндикота, – весело сказал он, запирая камеру.

Я ответил, что надеюсь на это.

Надзиратель вечерней смены был высокий блондин с широкими плечами и располагающей улыбкой. Он был средних лег и не испытывал ни сочувствия, ни злобы. Он хотел лишь иметь восемь часов спокойного дежурства.

Он отпер дверь моей камеры.

– К вам пришли из окружной прокуратуры.

Мы не спеша пошли к лифту и спустились в регистратуру. Возле стойки стоял толстый мужчина в коричневом костюме. Он курил трубку, ногти у него были грязные, запах от него исходил отвратительный.

– Я Спрэнклин, из окружной прокуратуры, – сказал он грубым тоном. – С вами будет говорить мистер Гренц.

Он достал наручники.

– Попробуем, как они вам подойдут!