Читаем Додо полностью

Найти адрес продюсерского бюро Хуго было не сложно. Я умею пользоваться «Минителем»[12]. А уж коль я все равно зашла на почту, то там же купила телефонную карточку и нашла свободную кабину в укромном уголке.

Я себя не обманывала. Я тянула время. Услышать голос мужчины моей жизни после стольких лет означала рисковать рецидивом. Я перечитала записку, которая казалась дурной шуткой. Ни Поль, ни Хуго никогда не смогли бы разродиться подобным текстом. Или жизнь их здорово потрепала. И все же «кровные узы» — это скорее Поль.

Я набрала номер.

Я попала на секретаршу с голосом, который добавлял лишний ноль к ее ежемесячным четырем тысячам франков: она попросила меня уточнить, кто именно желает говорить с господином Мейерганцем, и я сказала: Доротея Мистраль.

Она повторила, не без труда, это труднопроизносимое имя, приклеив к нему безмолвный ярлык «Незнакомая Знаменитость», а затем вернулась к трубке, чтобы объявить, что господин Мейерганц еще не пришел, может ли он перезвонить мне и куда? Я дала номер телефонной кабины и стала ждать.

А теперь главный вопрос: действительно ли в нас сосуществуют все возрасты, через которые мы прошли? Если да, значит, стареть — это собирать все больше и больше народа под одним черепом. Следите за моей мыслью?

Той, кто ждала у телефонной кабины, когда ей перезвонят, было уже не двадцать лет, она краснела под взглядами прохожих, которые видели старую пьянчужку, уставившуюся в не очень чистое стекло с надеждой увидеть себя молодой и прекрасной. А мое волнение? Было ли оно настоящим, или простым отражением воспоминания в грязном стекле? Я только знаю, что если бы молодой Хуго явился с букетиком фиалок в руке, чтобы отвести меня на выставку совершенно непонятной современной живописи, я пошла бы за ним, даже не удивившись.

Годы меня догоняли по мере того, как затягивалось ожидание, и вскоре они уже перегнали меня сегодняшнюю, подстегнутые разочарованием. Я превратилась бы в столетнюю старуху, если бы стала дожидаться окончательного заката дня и моих иллюзий. Кстати, было очень глупо ждать, пока закроется офис, чтобы туда пойти. Я взяла такси до авеню Марини, где размещалась компания Хуго. Одернула свою форму, сняла фуражку. Пора начинать.

Цербер в холле посмотрел на меня с забавным выражением лица, но я заявила, что меня ждут в «Мейерганц–фильм» на пятом, и сердито добавила, что у меня не было времени переодеться после съемок, и если его развлекает то, во что меня вырядили, значит, у него пошлое чувство юмора.

На пятом я увидела ту трехгрошовую секретаршу, которая столько раз отвечала в трубку «Мейерганц–фильм, слушаю», что в конце концов сама в это поверила. Она бросила на меня потрясенный взгляд, который я ей незамедлительно вернула. На улице взгляд прохожих скользит по нам, как по катку, — слишком быстро, чтоб мы успели отпечататься на сетчатке. Но тут эта предательница своего класса вгляделась в мое лицо, так и не сумев распознать за внешним обличьем другого представителя рода человеческого, и безапелляционно заявила:

— Господина Мейерганца нет. Вы по какому делу?

— По личному. Ничего страшного, я подожду.

Я приметила небольшую комнату, вроде приемной, где и устроилась. Девица встала, так и не выйдя окончательно из–за своего стола, и уставилась на меня с явной антипатией. А ведь мы не были знакомы. Это напомнило мне, что пора представиться, а заодно дать ей весомые основания для враждебности.

— Послушайте, крошка. Мой наряд свидетельствует достаточно ясно, чтобы не требовать дополнительных доказательств, до какой степени мне начхать на мнение других людей, поэтому я готова тихо и спокойно подождать, никому не мешая, но если вы попытаетесь меня выставить, то получите порцию такого дерьма, которое вы и представить себе не можете, пока в нем не окажетесь. Усекли?

Она помедлила на пороге, потом поскакала шушукаться с другими типами, которые в последующий час под разными предлогами продефилировали через приемную, словно посетители зоопарка, не слишком уверенные в прочности решетки их социального статуса. Но меня оставили в покое, и я только поддерживала уровень адреналина в крови, что пресекало всякие попытки расслабиться.

Я прислушивалась ко всем передвижениям в бюро — курьеры, разные посетители, но по–настоящему навострила уши, только когда перешептывания сменились зычным голосом пигалицы. Я поняла, что появился Хуго, и постаралась унять забившееся сердце. Оно успокоилось, когда этот огрызок человеческий явился сообщить мне, что господина Мейерганца сегодня не будет, но он примет меня завтра с утра.

Я сделала тот же вывод, что и вы. Хуго избегал меня.

Предаться горю у меня еще будет время, а вот терять его сейчас не следовало.

Мое долгое ожидание позволило мне как следует изучить местную топографию. Кабинеты располагались квадратом вокруг лестничной клетки, коридор поворачивал направо и, сделав полный круг, возвращался к исходной точке с другой стороны.