Читаем Додо полностью

Это его вроде бы нервировало. Он все больше времени оставался со мной. И беспрерывно тянулся ко мне. А поскольку все мы существа противоречивые, мое собственное желание стало ослабевать.

Хуго очень меня поддерживал все это время. Он был убежден, что Поль пробуждал самые низменные мои чувства.

Чем больше ослабевало мое желание, тем сильнее распалялся Поль, доходя до пылких признаний в любви, которые годом раньше переполнили бы меня счастьем.

Так продолжалось до дня катастрофы. Как он умудрился? Я так никогда и не узнала.

Он заявился без предупреждения однажды вечером и сразу выпалил: «Он и впрямь очень хорош. Высший класс. Богат. Образован. Прямая моя противоположность, в сущности».

«О ком ты говоришь?»

«О Хуго Мейерганце, разумеется».

«Я запрещаю тебе произносить это имя».

В свою реплику я вложила весь пафос, на который была способна, и сорвала аплодисменты.

Я сделала знак рукой, чтоб меня не прерывали.

— «Ну уж теперь ты ни в чем не сможешь мне отказать…» — продолжил он.

Я почувствовала, как это многоточие вонзается в мою плоть уколами раскаленного железа. Ужас леденил и лицо, и голос, который пытался звучать твердо, но дрожал, как целлюлитный…

Все трое глазели на меня, раскрыв рты, и глотали, не разжевывая.

— «Что ты хочешь сказать?» — не без труда выговорила я.

«Мне ведь нетрудно предупредить его жену».

На какое–то мгновение я почувствовала, что силы оставили меня. Зная Поля, я предполагала, что подоплека его шантажа была не любовной, а чисто финансовой. Я заявила, что он блефует, клялась, что больше не увижу Хуго. На него ничего не действовало. Что до моих упреков, он имел наглость ответить: «Я хочу сделать тебе так же больно, как ты сделала мне».

Это ж надо уметь так все повернуть.

Короче, Поль принялся пить из меня все соки, а вот нас труба зовет, потому что сейчас время помоек.

Только с третьей попытки мне удалось выпутаться из своего флотского вещмешка, успевшего слегка похудеть, и я насмешливо наблюдала, как троица моих слушателей пытается скрыть разочарование.

Квази поднялась, бормоча, что она все одно и на секунду не верила этой истории для наивняков–недоумков, и в сердцах принялась трясти своей торбой с кастрюлями, обеспечив тем самым вполне уместную музыкальную интермедию.

Салли повела затуманенным взором на Робера и прошелестела:

— Он что, с нами идет?

— На помойку?! Кто, я?! — воскликнул тот, вскакивая на ноги. Я собралась заметить, что с его липкой крысиной головкой там бы ему и место… Он спросил: — А в каком часу ты дальше расскажешь?

— Завтра, не раньше.

— Чего?

— Чего?

— Чего?

— Я вам не обезьянка с шарманкой.

— Что за обезьянка с шарманкой? — втуне вопросила Салли.

— Если как следует поработаете на помойке, там будет видно.

Но как часто бывает, переговоры были прерваны появлением Фредди, чья фигурка карликового Деда Мороза на всех парах неслась к нам, несмотря на короткие ножки. Когда он добрался до верха лестницы, мы увидели, что вся грудь у него залита кровью, но он заорал издалека:

— Доротея, Доротея, он опять… я нашел вторую, такую ж мертвую.

Захваченная собственным рассказом, я позабыла, для чего я его завела. Но тут пришлось сразу все вспомнить, прежде чем я осознала, что и во второй раз осталась жива. Может, я только зря столько слюны перевела.

Сперва я спросила, предупредил ли он полицию, и Фредди глянул на меня, как на полоумную. Он прав. Полиция не обслуживает ни бомжей, ни собак.