Читаем Дочь змеи полностью

Надо было сделать то, от чего ее просто воротило. Она села на корточки под отвесной скалой, смешала на плоском камне порошок из лишайника с сухой бузиной, потом насыпала все это в туес из бересты и развела морской водой, после чего втерла получившуюся черную краску в длинные рыжие волосы. От ветра мокрая голова замерзла, и Ренн, хоть и была в теплой одежде из шкуры северного оленя, невольно содрогнулась.

Теперь надо было скрыть татуировку племени Ворона – три сине-черные полоски на щеках. Она смешала в раковине моллюска древесный уголь с оленьим жиром и замазала щеки так, будто горюет по умершему.

Дальше – пришитые к парке перья птицы ее племени. Ренн не смогла их сорвать и просто пришила поверх перья морского орла. И наконец нарисовала на тыльной стороне ладоней четырехпалые метки племени Морских Орлов.

– Вот так, – срывающимся голосом сказала она. – Теперь ты не Ренн из племени Ворона, а Реу из племени Морского Орла.

Она выбрала это племя, потому что Морские Орлы ладили со всеми, но это не помогло. Никогда прежде Ренн не маскировалась так тщательно. И вот теперь она предала свое племя и проявила неуважение к чужому, а изменив имя, пошла еще дальше. Твое имя – это ты в звуке. Изменив имя, меняешь судьбу.

Но что еще ей оставалось? Она знала: Торак пойдет за ней, и должна была сделать все, чтобы он ее не нашел.

На мелководье вынырнул тюлень, тот самый, который предупредил ее об опасности: мудрые карие глаза и кустистые усы, как у недовольного старика. Он внимательно посмотрел на Ренн и нырнул обратно, взмахнув задними ластами. Ему не понравилось то, что он увидел.

Ренн свистнула, подзывая Рипа и Рек. Вороны слетели со скалы, но у самой земли сменили курс и с криками «Рап! Рап! Чужак!» полетели прочь.

– Это я! Я не чужак! – закричала Ренн.

Но было поздно, вороны ее не узнали.

Траурные метки засохли на щеках. Ренн стало тошно. Ее душа-имя отделилась от нее. Чтобы как-то успокоиться, Ренн повязала голову лентой-повязкой Торака. Возможно, он даже не догадывался, что она ее украла, а ей нужно было взять с собой хоть частичку его.

Вода лизала башмаки, это Мать-Море выдыхала и посылала прилив.

«Ты не можешь здесь оставаться».

Вставая, Ренн увидела в воде свое отражение. На нее смотрела бледная девушка с длинными черными волосами. Ренн не узнала себя.

Она превратилась в свою мать – Сешру, колдунью Гадюку.

* * *

– Ты – не твоя мать, – сказал Дарк.

– Но в моих костях – ее суть. Может, поэтому все и происходит.

– Ты этого не знаешь.

– Я видела гадюку в рябине. Гадюки не ползают по деревьям.

Дарк сдул сланцевую пыль с фигурки сосновой куницы, которую вырезал во время разговора.

– Когда я родился, моя мать причислила меня к племени Лебедя. Мне не нравилось быть Лебедем. Они меня бросили. Но я – это я, мне этого не изменить. Я могу изменить лишь то, что я делаю.

– Твоя мать не была Пожирательницей Душ. Она не убивала людей.

Дарк посмотрел на нее сквозь челку белых и тонких, как паутина, волос.

– Это из-за нее ты уже два лета не колдовала? Все еще боишься стать такой, как она?

– Мне не обязательно заниматься колдовством…

– Ты ошибаешься. – Голос Дарка прозвучал так сурово, что Ренн даже вздрогнула. – Те, кто болеет, нуждаются в излечении. Людям нужна твоя помощь в поисках добычи. Как будут выживать племена, если мы откажемся от колдовства?

– Что-то внутри меня хочет причинить вред Тораку. Я должна узнать, что это, и остановить его.

– В этом тебе поможет колдовство.

– Чтобы понять, куда идти, мне не нужны обряды и заклинания, я вижу знаки повсюду!

– Будь осторожна, Ренн. Колдовство – сила, подобная реке, если его сдерживать, оно становится опасным.

Возможно, он был прав. Но спустя несколько дней Ренн приснился сон, который заставил ее уйти.

Она стояла в ледяной пещере и держала в руках сердце Торака…

Ренн тяжело навалилась на весло и тут же проснулась, как от толчка. Надо было поскорее найти место для стоянки, если тянуть, можно запросто свалиться за борт.

В последний раз она была здесь зимой, тогда Море затянуло льдом, а над белой от снега землей без конца завывал ветер. Теперь же она ничего не узнавала. Даже плыть вдоль берега было тяжело, а все эти каменистые острова торчали из воды, словно осколки кремня, которые рассыпал Всемирный Дух, пока затачивал топор. Без Северной Звезды Ренн ориентировалась по солнцу, а когда не видела солнца – по чахлым и съежившимся от ветра кустам.

Сила и злость ветра – вот что оставалось неизменным. Здесь ему не мешал Лес, он срывался с гор и нападал на пустоши, где карликовые ивы и березы клонились к земле и даже валуны и камни, казалось, предпочитали жаться друг к другу.

Солнце стало припекать сильнее, и вскоре Ренн почувствовала, что вспотела. Когда солнце уйдет, она замерзнет, один охотник из племени Песца как-то сказал ей, что убивает не холод, а влага.