Читаем Дочь Сталина полностью

Тем не менее, круг друзей Светланы ширился. Через Нину она познакомилась с мексиканским дипломатом Раулем Ортисом. Ему было слегка за шестьдесят, он был элегантен, мастерски писал и обожал произведения Пруста. Вместе они стали ходить в кино, на приемы в посольства, на концерты, и иногда в ресторан. Ортису казалось, что Светлана – не один человек, а несколько разных. «Каждому она платила его собственной монетой в ответ на то, что именно собеседники ожидали от нее. Я был очень экзотичен. Светлане нравились фотографии весенних деревьев в цвету. Встреча и дружба со мной стали для нее наступлением новой весны». Рауль и Светлана никогда не разговаривали о политике в Советском Союзе. И вообще, его уникальной чертой было то, что ему не было никакого дела до происходящего в СССР.

Но вскоре Ортиса перевели служить в Париж. Когда он готовился уезжать, Светлана намекнула, как было бы хорошо, если бы она тоже поехала жить в Париж и они продолжили бы дружить там. «Не то, чтобы она намекала на возможность сожительства. Но она была очень одинока, а я вел свободный образ жизни и боялся глубоких сердечных связей». Он понял, что представляется Светлане тем, кто мог бы открыть для нее дверь в новую жизнь. «Неверно считать, что Светлана бежала от чего-то. Наоборот, она всегда бежала по направлению к чему-нибудь, к иной жизни, такой, которая совпала бы с ее представлениями о том, что такое счастье и покой». Рауль не позвал ее с собой в Париж.

Лоуренса и Линду Келли Светлана повстречала на коктейльной вечеринке в доме Томасов. Когда отец Лоуренса служил послом Британии в СССР в конце сороковых годов, сам Лоуренс шесть месяцев учился русскому языку в посольстве. Он лично наблюдал вспышку повальной мании преследования в советском обществе, которую породил отец Светланы во время своей кампании по «борьбе с космополитизмом» и «дела врачей». Когда Келли представили Светлане как автора биографии знаменитого русского поэта XIX века Михаила Лермонтова, она замерла, потрясенная, после чего объяснила, что Лермонтов – один из ее самых любимых поэтов. Вместе они наслаждались стихотворением Лермонтова, которое тот написал, когда царь сослал его на Кавказ: «Прощай, немытая Россия!» В то время Келли работал над исследованием по истории Грузии для своей книги «Дипломатия и убийства в Тегеране» и делился со Светланой всеми интересными фактами, которые находил.

Иногда Светлана рассказывала Келли неожиданные и занятные истории из жизни своего отца. Например, о том, как Сталина вывел из себя попугай:

Келли было необычайно интересно общаться со Светланой. «Бедная Лана была как отбившаяся от стаи рыбка в дебрях общества, где никто не понимал ее».

Супруги Келли решили пригласить Светлану погостить в их домике в Лейк-Дистрикте в графстве Камбрия. Мирный деревенский ландшафт – волнистые холмы, отары пасущихся овец, фермерские телеги, разметающие соломку по ветру, громыхая по узким проселкам – был неотразим. Казалось, здесь ничего не изменилось с самого XIX века. Однажды вечером Келли предложили ей совместно нанести визит вдовствующей леди Памеле Эгремонт, хозяйке близлежащего замка Кокермаут. Вдовствующая леди оказалась женщиной средних лет, отличавшейся изысканной красотой. Она много путешествовала по юговосточной Азии и Китаю. Вскоре Светлана стала бывать в ее роскошной лондонской резиденции. Леди Эгремонт с теплом вспоминала, как Светлана сидела на диване в гостиной и рассказывала о Сталине. Она объясняла Памеле, что отец запретил ей изучать литературу в Московском университете, чтобы только она не связалась с ужасными людьми – какими-нибудь там поэтами. «Он выглядел очень, очень недовольным!» – вспоминала она.

Когда Светлана произнесла эту фразу, она встала, тяжело прошагала в один конец гостиной, потом обратно, и внезапно ее лицо стало почти точь-в-точь как у ее отца (я видела его фотографии). Так она на какой-то момент превратила себя в его подобие, а потом бухнулась обратно на диван и заявила: «Больше никогда не говорите со мной о нем!»