Читаем Дочь Сталина полностью

Филиппе Хилл она написала тогда, что чувствует, как тонет все глубже и глубже, удаляясь от своего «идеала». «Злость заставляет сердце болеть… Я раскалываюсь по каждому шву». Сказав это, она дает волю гневу. Его объектами были «тупые издатели, тупые газетчики, тупые политики, которые лезут ко мне каждый вечер из телевизора. И еще тупой Горбачев, который ПРОФУКАЛ такой ХОРОШИЙ ШАНС на начало НАСТОЯЩИХ РЕФОРМ в СССР… Его звездный час прошел без толку». Свое письмо Филиппе Светлана заканчивала так: «Бедный покойный Том, он так любил обсуждать со мной и политические дела, и все остальное. А теперь мне даже не с кем поговорить. Проклятье. Как это грустно». В довершение всего, она получила счет за услуги больницы, куда она попала, почти начисто съевший остатки ее сбережений.

То, как Светлана рано или поздно выходила из своих финансовых ям, всегда было окутано тайной, но похоже, что в этом случае, наконец, сработал призыв Джорджа Кеннана к Фрицу Эрмарту помочь Светлане «обязательно без огласки». Какое-то время она регулярно получала платежи за работу переводчиком от какого-то вашингтонского агентства. Сама Светлана заявляла, что не знала, какая организация была ее «благодетелем». Джорджу и Аннелизе Кеннан она сообщала: «Я не знаю, КТО решил мою судьбу. Думаю, что кто-то из Вашингтона». «Некие тени без имен. Все полностью секретно. Меня НИКОГДА ни о чем не спрашивали».

Но ей постепенно становилось не по себе от происходящего. Чеки приходили регулярно, и зачастую в ответ у нее просто не требовали ничего переводить.

На одном из чеков имелось наименование и адрес издательского дома Крокер, находящегося в Массачусетсе. Она написала туда с просьбой дать ей информацию о предстоящей работе по переводу, но не получила никакого ответа.

После Рождества она написала Розе Шанд о своем неожиданном открытии: «Оказывается, люди из ЦРУ (из Вашингтона, округ Колумбия) с чего-то решили выплачивать мне «пенсию» под видом платы за переводы. Вы представляете себе этот идиотизм?» «[Они] думают, что если они мне платят деньги, то НЕ унижают меня этим!» Светлана не объяснила Розе, каким образом ей стало это известно, но, вероятно, она вышла на связь с работодателем и этот человек (она не могла знать кто это, но предположила, что это был офицер ЦРУ) сказал ей, что такая фирма не существует. «Мы думали, вы понимаете».

Рассерженная Светлана жаловалась Розе: «Я чувствую себя так, будто меня надули. Это все был сплошной обман!» «Я никогда не занималась никаким шпионажем, и не могу позволить себе жить на пенсию или еще какую-то помощь со стороны ЦРУ». Она была уверена, что во время своей службы в Компании ни Боб Рейл, ни Дональд Джеймсон не одобрили бы это мошенничество.

Был ли ее гнев вполне искренним? Действительно ли она не подозревала, что у нее есть покровители в ЦРУ? Вероятно, в восприятии Светланы, пока она занималась переводами текстов, не так важно было, кто ей их присылает, откуда и почему. Многих советских диссидентов так или иначе поддерживали. Годом ранее в Сенате прошли публичные слушания под председательством сенатора Сэма Нанна, на которых затрагивались проблемы беглецов из Советского Союза в США. Светлана была разочарована тем, что ее не пригласили на эти слушания в качестве свидетеля. Но вот регулярно получать деньги напрямую от ЦРУ означало для нее оказаться на одной доске с работавшим на КГБ Виктором Луи. И, веря своему русскому опыту, Светлана предчувствовала, что рано или поздно ЦРУ потребует у нее ответных услуг в ответ на свою щедрость.

И внезапно для всех Светлана решилась бежать. Это произошло одинокой, пустой осенью в ее апартаментах в Мэдисоне – рядом не было уже ни Тома, ни Ольги. Жизнь Светланы зашла в очередной тупик. Теперь, когда Советский Союз распадался на части и Америку охватила «горбимания», ей стало ясно, что только что завершенная ею рукопись «Книги для внучек» никогда не увидит свет в США. У нее все еще действовало приглашение на посещение мадам Элен Замойска во французском Мюре, да к тому же супруги Синявские, с которыми Светлана возобновила переписку, уверяли ее, что во Франции она легко отыщет себе издателя. Но превыше всего, конечно, было ее стремление оказаться поближе к Ольге.

Приехавшая в декабре Ольга узнала от Светланы, что та собирается переехать во Францию. Переезд, как обычно, готовился в спешке. Ольга утаскивала различные предметы мебели в лавки мебельных старьевщиков, торговалась там, стремясь получить цену повыше, и занималась упаковкой прочих вещей матери, которые надлежало отправить в Англию. Светлана поужинала напоследок с Уэсли Питерсом в традиционном для их встреч ресторане «Дон-Кью-Инн» в окрестностях Доджвилля. Он был нежен с ней, они мило говорили о всякой всячине и о перспективах Ольги в образовании. А потом Светлана уехала.