Читаем Дочь Сталина полностью

Роль Луиса Фишера, безусловно, очень важна. Он был ее любовником. Она читала ему первую часть книги в Принстоне, когда их роман еще только расцветал. Но в середине августа, когда он уехал в Париж, а затем – в Тунис, она была на середине книги. А когда он вернулся, их отношения настолько испортились, что едва ли он мог предложить себя в качестве читателя. Тем не менее, то, что он был рядом, когда они писала первые страницы книги, возможно, определило тон всего произведения. «Только один год» был более политической книгой, чем «Двадцать писем к другу». Но, как Светлана сказала своей подруге Лили Голден во время телефонного разговора из Швейцарии, теперь она знала о преступлениях советского правительства так много, что была в ярости.

Двадцать пять лет спустя писательница Мерил Секрест, написавшая биографию американского архитектора Фрэнка Ллойда Райта и желавшая стать биографом Светланы (от этой идеи Секрест, по всей видимости, отказалась), напрямую спросила о «коллективном авторстве» «Только одного года». Светлана ответила: «Никто и никогда ничего не писал за меня. Я все написала сама». Но Светлана отдавала себе отчет, что, задавая вопросы, на которые, по ее мнению, она обязана была ответить, редакторы из «Харпер & Роу» вынудили ее написать куда более полемическую книгу, чем она хотела. Фишер рекомендовал ей почаще ссылаться на свою веру в Бога в первой части книги, но Светлана отвергла его предложения, оставив главу «Судьба» о своем крещении в Русской православной церкви в 1962 году. Она пришла к такому решению после встречи с Милованом Джиласом, который сказал, что, если она верит в Бога, в которого не верит он, то должна писать об этом так, чтобы он понял, что привело ее к вере. Именно поэтому Светлана упомянула Джиласа в благодарственном списке.

На самом деле, Луис Фишер не только повлиял на Светлану, но и кое-что украл у нее. В своей книге она рассказывала, как в 1948 году слышала телефонный разговор своего отца, когда ему сообщили об убийстве художественного директора Еврейского государственного театра Соломона Михоэлса. Сталин сказал тогда: «Ну, автомобильная катастрофа». В своей книге «Дорога России от мира к войне», вышедшей в 1969 году, Фишер пересказал эту историю: «Сталин получил сообщение по телефону и, по всей видимости… сказал… При этом Фишер не сделал никакой ссылки на личность человека, от которого он узнал эту историю. Он просто вычеркнул из нее Светлану.

В этом был смысл. Международное еврейское сообщество давно хотело узнать, что же на самом деле случилось с Михоэлсом. Книга Светланы вышла после книги Фишера и, таким образом, все выглядело так, как будто она переписала у него эту история, утверждая, что принимала в ней участие. Когда она пошла на конфликт с Фишером и спросила, почему он не сослался на нее как на источник, тот сказал, что просто забыл. Но когда Светлана задала тот же вопрос его редакторам (они печатались в одном и том же издательстве), они сказали, что советовали Фишеру указать ее имя, но он отказался. Это был тяжелый удар. Скандал о «литературном воровстве» сошел на нет только после смерти Фишера в 1970 году.

По иронии судьбы, в одной части своей книги Светлане действительно пришлось писать не совсем самостоятельно. Это касается страниц, на которых описывается ее путь в Америку через Италию и Швейцарию. Госдепартамент США дал понять, что она не должна рассказывать, какую роль сыграли итальянцы в ее бегстве, поскольку ее пребывание в Риме было незаконным. Швейцария же попросила не обсуждать политическую роль страны во всех событиях.